Киса воробьянинов кто. Киса Воробьянинов из "12 стульев" Гайдая

Ипполит Матвеевич Воробьянинов был уездным предводителем дворянства (предводителем команчей, как выражается Бендер). Он изображается в романе не просто как богатый в царское время человек. Воробьянинов был выдающимся по богатству человеком.

Его доходы описаны авторами четко и обстоятельно: от отца он унаследовал стабильный доход в 20.000 рублей в год. Знакомясь со своей будущей любовницей Еленой Боур на благотворительном балу, Воробьянинов отдает за бокал шампанского 100 рублей. При расставании с той же Еленой Боур он начинает выплачивать ей содержание в 3.600 рублей в год, причем эта финансовая нагрузка воспринимается им безболезненно.

Воробьянинов не укладывается в получаемую им ренту и начинает проживать недвижимость и производственные активы; в 1911 году он вынужден жениться на некрасивой (180, 90-60-90 — для того времени это просто уродина, долговязый скелетик, как говорится в романе) девушке с большим приданым. Если мы предположим, что к этому моменту Воробьянинов прожил за 18 лет (с момента получения им наследства от отца) хотя бы треть своего изначального состояния — а состояние землевладельца традиционно определялось как 16 его годовых доходов — то он реально расходовал 26-27.000 рублей в год.

Это были огромные деньги. Обследование доходов населения, произведенное в 1910 году Министерством финансов в рамках подготовки к введению подоходного налога, показало, что в стране было всего 12.100 домохозяйств с доходом свыше 20.000 рублей в год. Таким образом, Воробьянинов входил приблизительно в одну двухтысячную часть (а точнее, 1/2300) наиболее богатых людей России.

Если предположить, что прообразом Воробьянинова служил полтавский двоюродный дядюшка авторов, то в многолюдной и достаточно богатой Полтавской губернии людей с доходом свыше 20.000 рублей в год было всего лишь 211 человек.

Для получения такого дохода помещику надо было располагать как минимум 2.800-3.000 десятин (десятина — 1.08 га) удобной земли, то есть иметь имение в 3.500-4.500 тысяч десятин (в любом имении есть разного рода неудобные, бездоходные земли). Таким образом, Ипполит Матвеевич владел участком приблизительно 6х6 км — и это при условии высокой эффективности использования земли. Для обработки такого участка, если бы Воробьянинов сам вел хозяйство, потребовалось бы нанять около 150 человек и содержать около 150 лошадей.

По дворянским меркам это было весьма крупное владение — средний размер дворянского землевладения в 1905 году составлял 488 десятин. В Европейской России в 1905 году было всего лишь 2594 дворянских земельных владения в 3000 и более десятин. В Полтавской губернии было 34 таких имения — по 2-3 на уезд. Неудивительно, что не имевший никаких личных заслуг Воробьянинов продолжал оставаться звездой уездной величины и без труда был избран уездным предводителем дворянства.

Что значили 20.000 рублей в год в том масштабе доходов? Губернатор получал 10.000, вице-губернатор 6.000, университетский профессор 3.000 (на такую зарплату горько жаловались), судья окружного суда 4.200, земский врач — 1.200-1.800, учитель гимназии 1.200-2.000 (в зависимости от доходов). Доходы простых людей были совсем другими: средняя зарплата рабочего в 1913 году составляла 264 рубля, квалифицированный станочник в столицах получал 500-700 рублей, ткач 180-200 рублей, сторож или чернорабочий 120-180 рублей. Конторщик или приказчик в магазине получали 600-900 рублей, учитель начальной школы — 300-400 рублей.

В целом, поддержание стиля жизни, типичного для среднего класса, для семейного человека в столицах требовал как минимум 3.000 рублей в год. Что именно входило в это понятие? Наемная квартира с центральным отоплением и электричеством, со спальней, детской, гостиной, столовой, кухней и комнатой для прислуги, с ванной и туалетом; кухарка, горничная и няня; питание по барскому типу, то есть обед с 2-3 горячими блюдами; новая, ухоженная одежда, приличная мебель в доме; передвижение по городу на извозчике; дача в пригороде, снимаемая на лето. При 3.000 рублей семья еле-еле удерживалась на этом уровне, и то, только если детей было 1-2: квартира была на непрестижной улице, на высоком этаже или окнами во двор, на покупку одежды или мебели надо было подкапливать, иногда приходилось ездить не на извозчике, а на трамвае и т.д. А вот доход в 5.000-6.000 тысяч рублей в год уже обеспечивал совершенно безбедную жизнь (независимо от количества детей) и позволял иногда ездить в отпуск за границу.

Из всего вышесказанного видно, что Воробьянинов в 1917 году потерял многое и очень многое. Если для Бендера спрятанные в стуле сокровища — это путь в невиданному процветанию, то Ипполиту Матвеевичу даже их находка не сможет вернуть прежний уровень жизни.

Вторая интересная тема — деятельность Воробьянинова как предводителя дворянства. Уездные предводители дворянства — это уникальная должность. Предводительство уездным дворянством практически не отнимало у них времени, так как уездное дворянство имело крайне мало общих дел.

Но зато выборный (на 3 года) предводитель дворянства был неоплачиваемым чиновником-добровольцем, безвозмездно исполнявшим обязанности де-факто главы уездной администрации (юридически уездные учреждения не составляли единого целого и не имели начальника). Предводитель председательствовал в уездном земском собрании (эта обязанность отнимала одну-две недели в году) и в уездном съезде (это была комиссия, разбиравшая жалобы на судебные и административные решения земских начальников), заседавшем одну неделю в месяц. Также предводитель руководил деятельностью уездного по воинской повинности присутствия, проводившего ежегодный призыв в армию, уездной землеустроительной комиссии (руководила проведением аграрной реформы ), уездной оценочной комиссии (разбирала жалобы на оценку имуществ для налогообложения). Также предводитель был организатором выборов в Государственную Думу, возглавляя избирательные собрания.

Всё это позволяет предположить, что совершенно пустой, бездельный и глуповатый человек не мог бы справиться с данной работой. Как бы халатно предводитель не относился к своим обязанностям, они в любом случае были многохлопотными и требовали хорошего знания многочисленных законов и процедур, умения руководить процессами и налаживать отношения со множеством людей. Таким образом, робость и туповатость Воробьянинова объясняется только несколько пасквильным характером знаменитого романа . Реальные предводители дворянства были работоспособными и толковыми людьми.

Кому не знакомы такие слова:

— гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.

И в этом же ряду:

— подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной Думы.

Да, все это из «Двенадцати стульев» И. Ильфа и Е. Петрова.

Больше того, всякий мало-мальски грамотный человек скажет, что первую фразу произносил Остап Бендер, а вторая принадлежит Кисе, Ипполиту Матвеевичу Воробьянинову, вынужденному просить милостыню у курортной публики в Пятигорске летом 1927 года. То есть, действие знаменитого романа происходит ровно 90 лет назад.

Известно из многих литературоведческих статей и работ историков, что поводом к написанию романа стали события, связанные с полным низвержением в том году с партийного и государственного пьедестала демона революции, ее «пламенного оратора и недюжинного организатора» Льва Троцкого. Вовсе ведь не случайно авторы назвали Бендера великим комбинатором, а пара – Остап и Ипполит Матвеевич – после их встречи в Старгороде в дворницкой Тихона и заключения договора о поиске сокровищ, стала именоваться «концессионерами».

Так вот, первый, кто открыто назвал Троцкого и его сторонников комбинаторами, с помощью «своих комбинаций» пытавшихся захватить власть в стране и партии, был не кто иной, как товарищ Сталин. А после попытки уличных столкновений и беспорядков в Москве (чем не Навальный того времени?) 7 ноября 1927 года не удалось переломить ситуацию в пользу левой оппозиции, которую он возглавлял, Троцкий был выведен из состава Исполкома Коминтерна и лишен поста Председателя Главконцескома СССР. Таким образом, западные концессионеры лишились своего мощного покровителя, который утверждал, что средства от деятельности концессий — то есть, разработки месторождений золота и других драгметаллов – надо направлять, прежде всего, на дело мировой революции, а не построение социализма в Советском союзе .

Именно в 1927 году Ильф и Петров получили госзаказ на сатирическое произведение , разоблачающее Троцкого и троцкизм. И заказ этот они выполнили блестяще, что является бесспорным «научно-медицинским фактом». Так что с политическим прототипом Остапа все вроде бы понятно. А кто же Воробьянинов, бывший старгородский предводитель дворянства? Можно конечно сказать, что он – собирательный образ человека «из бывших», предельно окарикатуренный и высмеянный, личность жалкая и практически лишенная положительных качеств . Все так. Однако и у Ипполита Матвеевича тоже есть реальный и в чем-то очень узнаваемый прототип, причем, выпустивший в год написания романа свое интересное и по-своему тоже захватывающее произведение. Правда, вышло оно за границей и у нас никакого хождения не имело.

Речь идет о книге Василия Витальевича Шульгина (1878-1976) «Три столицы». Он действительно бывший депутат Государственной Думы предреволюционной России, журналист, редактор и владелец известной в начале прошлого века газеты «Киевлянин», аристократ и помещик. Более того, он действительно лично знал императора Николая II и даже был свидетелем его отречения от престола. Потом прославился как организатор Белого движения на юге России и эмигрировал в 1920 году. В общем, личность совсем не жалкая. Но в конце 1925 и начале 1926 года ему удалось нелегально побывать в СССР – в Киеве, Москве и Ленинграде – и выпустить книгу впечатлений, вызвавшую огромный интерес у эмигрантских читателей. Но как же Шульгин попал на свою бывшую родину и беспрепятственно вернулся на Запад?

Дело в том, что в начале 20-х годов чекисты перевербовали бывшего действительного статского советника и монархиста Александра Александровича Якушева, входившего в ядро МОЦРа – подпольной Монархической организации центральной России . На ее основе они создали подконтрольную им и управляемую организацию «Трест», наладившую с помощью Якушева тесные контакты с эмигрантами-монархистами. Прежде всего, сторонниками великого князя Николая Николаевича, бывшего в начале Первой мировой войны главнокомандующим русской армии и с 1924 года близкого Русскому общевойсковому союзу под командованием барона Врангеля. В то время РОВС объединял 100 тысяч военных, прежде всего, офицеров, прошедших Мировую и Гражданскую войны.

«Трест» как раз и организовал Шульгину поездку на родину, в результате чего в начале 1927 года в Париже вышла его книга «Три столицы». Но при чем тут «Двенадцать стульев» и Ильф с Петровым, спросит читатель. Как мы уже говорили, этот роман, популярные цитаты из которого широко разошлись в народе, стал при этом одним их самых зашифрованных произведений отечественной литературы . Это с одной стороны. А с другой, такой глубокий исследователь потаенных смыслов знаменитых классических произведений , как психолог-литературовед Олег Давыдов, в своей работе «Герметический стул» утверждает, что даже сами Ильф и Петров, кажется, порой не имели понятия о том, куда они, ткнув пальцем в небо, попали:

— Роман начинается с описания уездного города N, где «было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, кажется, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть». Это лишь первые строки романа, но и в дальнейшем описывается какое-то царство мертвых.

С О. Давыдовым нельзя не согласиться – зашифровка смыслов в романе, имеющая порой двойное-тройное дно, – едва ли не основной метод Ильфа и Петрова. Но давайте откроем шульгинские «Три столицы» и прочтем о его впечатлениях от посещения старого киевского кладбища:

— Я взял вправо. И на этой аллее я видел то, чего больше нигде в России не увидите: я видел чины, ордена, мундиры… Все это высечено на мраморе плит и памятников, сохранено в надгробных изображениях. Царство мертвых сберегло прежнюю жизнь.

Для чего я пришел сюда?

Очевидно, для того, чтобы сказать: «Там далеко, откуда я пришел, там есть еще эта жизнь, ваша жизнь, - мертвые! Пошлите же через меня ей свой загробный привет».

Впечатление, что, сочиняя свои «стулья», Ильф и Петров постоянно заглядывали в текст Шульгина. Вот, допустим, «трестовцы» снабдили известного русского националиста Шульгина паспортом на имя еврея, госслужащего Эдуарда Эмильевича Шмитта, а Воробьянинову Бендер вручает профсоюзный билет, выписанный совторгслужащему Конраду Карловичу Михельсону, 48 лет. Заметим, точный возраст Шульгина во время посещения им СССР. Или такая, вроде бы целиком сочиненная писателями, деталь, связанная с посещением московского ресторана «Прага». Воробьянинов:

– Однако, – пробормотал он, – телячьи котлеты два двадцать пять, филе – два двадцать пять, водка – пять рублей.

Ну и что, вновь скажет читатель. Но давайте прочтем у Шульгина «отчет» о его посещении самой заурядной киевской едальни:

— Мой обед стоил сорок копеек «золотом», что равняется цене дешевых обедов в европейских странах . Такой обед в такой обстановке стоил в России при царях двадцать - двадцать пять копеек.

Таким образом, социализм пока дал следующий результат. Интегральный коммунизм уничтожил все и вызвал повальный голод. Нэп, т. е. попытка вернуться к старому положению, но не совсем, - вернул жизнь, но тоже «не совсем», а именно: жизнь стала вдвое дороже, чем была при царях.

Отметим, у Ильфа и Петрова начисто, по вполне понятным причинам, отсутствуют антисоветские обобщения, коих у Шульгина полно. Допустим, его гневная реакция на памятник Александру III на площади Восстания в Ленинграде, вернее, новую надпись на памятнике, заменившую прежнюю – «Строителю Великого Сибирского Пути»:

Я подошел к памятнику и прочел надпись, которая заменила прежнюю надпись, сочиненную Демьяном Бедным:

Мой сын и мой отец при жизни казнены.
А я пожал удел посмертного бесславья:
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавья.

Когда я прочел эту издевательскую надпись, все бешенством застонало у меня внутри.

И стиснув зубы, я проскрежетал ответ Демьяну Бедному:

Не то беда, что беден ты, Демьян,-
Бывало, на мозги богат иной бедняк;
Не то беда, что у тебя в душе кабак
И что блюешь на мир ты, «Ленинизмом» пьян.

А то беда, что ты - природный хам;
Что, подарив плевки царям,
Ты лижешь, пес, под кличкою Демьяна,
Двуглавый зад Жида и Чингисхана!..

В последней строке прямое указание на Троцкого и Сталина, прекрасно понятное современникам Шульгина. Но вряд ли Ильфу и Петрову, по вполне понятным причинам, для сочинения «Двенадцати стульев» дали полный текст «Трех столиц». К слову сказать, их автор, спустя десятилетия, живя в Советском союзе, очень сожалел, что так грубо и вульгарно откликнулся на стих Демьяна Бедного. А вот некоторые «дозированные», без злобных характеристик Ленина и большевиков, фрагменты из книги белоэмигранта вполне могли и предоставить молодым сатирикам, тем более, к тому времени в «Правде» уже был опубликован фельетон знаменитого в те годы журналиста Михаила Кольцова «Дворянин на родине» о поездке Шульгина.

Так, все помнят историю с походом в ресторан Ипполита Матвеевича и студентки Елизаветы Петровны («Веселая царица была Елисавет…»), она же « бедная Лиза ». После возлияний в «Праге» немолодой ловелас стал грубо приставать к юной особе, предлагая тут же поехать в нумера. Но она оттолкнула его, ударив кулачком по лицу. А вот шульгинские наблюдения и размышления на волнующую автора тему свободной любви:

— На Невском я оформил наблюдение, которое я сделал еще раньше. Свободная любовь - свободною любовью в социалистической республике. Но порнография, должно быть, преследуется. Ибо нигде я не видел даже того, чем пестрят витрины всех городов Западной Европы . Голости совсем не замечается.

То же самое надо сказать насчет уличной проституции.

В былое время с шести часов вечера на Невском нельзя было протолпиться. Это была сплошная толпа падших, но милых созданий. Сейчас ничего подобного нет. Говорят, они переместились и по преимуществу рыскают около бань. Другие объясняют, что вообще проституция сократилась, дескать, мол, нет в ней нужды: и так все доступно. Но это, конечно, преувеличено. Мне кажется, что в этом вопросе что-то произошло. А что именно, я дешифрировать не мог.

Разве не достаточно сходств, прямых аллюзий и даже текстуальных совпадений из двух книг? Ясно одно, они вовсе, повторим, не случайны. Но пока Ильф и Петров в ударном темпе трудились над своим романом, произошли важные изменения и в жизни его героев, и в политической обстановке в целом. Во-первых, благодаря перебежавшему в Финляндию агенту ОГПУ Опперпуту-Стауницу, авантюристу и личности довольно темной, «Трест» был разоблачен, что нанесло потом серьезный удар по репутации Шульгина – Кисы Воробьянинова в исполнении сатириков. Троцкий – великий комбинатор Бендер – был выслан сперва из Москвы, а затем и из страны. Но, самое удивительное, кровавый финал «Двенадцати стульев» оказался для него провидческим и демон революции через 13 лет погиб в результате удара ледорубом по голове, а не бритвой по горлу, как в романе.

Трагично сложилась и судьба остальных участников исторических событий. Все чекисты-создатели «Треста», который лопнул, не пережили 1937 года. Они были расстреляны в результате жестоких политических разборок и чисток. Умер в том же году в лагере и Якушев. Расстрелян был и фельетонист Михаил Кольцов. Рано ушли из жизни Ильф и Петров. Первый умер от болезни перед войной, второй, ставший военным корреспондентом, погиб в авиакатастрофе в 1944 году.

И лишь Шульгин-Воробьнинов дожил до глубокой старости и скончался уже в годы брежневского застоя. Он стал в 1961 году почетным гостем XXII съезда КПСС, утвердившего программу построения коммунизма в стране. После паспорта на имя Шмитта это была вторая лукая насмешка судьбы над престарелым националистом и монархистом. Однако перед этим он отсидел 13 лет во Владимирском централе за активную антисоветскую деятельность, которую вел с 1907 по 1937 год, во всяком случае, так значилось в приговоре. Редкий случай, когда борьбу с советской властью начинают за 10 лет до ее официального провозглашения .

Однако «Трест» и трестовцы сыграли важную роль в хорошо задуманном и великолепно исполненном многоходовом спектакле. Потому, что у них была, прямо по Станиславскому, сверхзадача – предотвратить как террористическую, так и реальную войну против Советского союза в 20-е годы. Благодаря, в том числе, и Шульгину, написавшему по их просьбе книгу, хотя и антисоветскую, но, тем не менее, проникнутую любовью к России. Ведь заканчивается она такими словами автора, сказанными им одному из людей, что встретил его после пребывания в СССР:

— Когда я шел туда, у меня не было родины, сейчас она у меня есть.

Несмотря ни на что, многих в эмиграции его книга заставила пересмотреть свои взгляды и позицию в отношении родины. Сказалось это потом и на отказе немалого их числа сотрудничать с немцами во время войны.

Что ж, то была трагическая, но великая история . Завершилась ли она окончательно? Вряд ли. Фарсово изображенную Ильфом и Петровым сцену монархического собрания союза «Меча и орала» кое-кто пытается разыграть и в наши дни. Порой даже кажется, что сейчас, в год столетия революции, появится, кроме известной, но уже сомнительной в своей чистоте происхождения, династии Кирилловичей во главе с Марией Владимировной и еще какой-нибудь шутовской Чингизид Рюрикович Голштинский-Годунович с бутафорской шапкой Мономаха. Ведь нечто подобное все наблюдали несколько лет назад на телеэкране, когда Геннадий Хазанов попытался водрузить эту шапку на чело Путину. Но тот сам ловко перехватил инициативу, надев «головной убор» на пародиста. Так и с монархией на сегодняшний день…

Киса, Отец русской демократии, Предводитель дворянства (хоть и бывший) — какие только прозвища не давали своему герою Илья Ильф и Евгений Петров. Кстати, когда писатели только задумывали книгу «12 стульев», Ипполит Воробьянинов должен был стать главным ее персонажем, а сын турецко-подданного Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей — второстепенным. Но первоначальную задумку пришлось изменить. В любом случае, яркая фигура Воробьянинова вызывает у читателя такой же интерес, как и образ его коллеги-концессионера Остапа. Так что было бы не справедливо не отыскать прототип Ипполита Матвеевича.

Лишенный революцией 1917 года положения предводителя местного дворянства, Ипполит Матвеевич перебрался в уездный город N, где работал регистратором в ЗАГСе. Проживал он вместе с тёщей, которая, как мы помним, на смертном одре призналась, что спрятала свои фамильные драгоценности в одном из стульев работы мастера Гамбса. Так начался авантюрный роман про искателей приключений. Из книги мы знаем, что Ипполит Матвеевич — это высокий (185 см) седой старик, который носит ухоженные усы, красит волосы в «радикальный чёрный цвет». А теперь еще ближе к тексту:

«Ипполит Матвеевич проснулся в половине восьмого и сразу же просунул нос в старомодное пенсне с золотой дужкой. Очков он не носил. Однажды, решив, что носить пенсне не гигиенично, Ипполит Матвеевич направился к оптику и купил очки без оправы, с позолоченными оглоблями. Очки с первого раза ему понравились, но жена нашла, что в очках он - вылитый Милюков, и он отдал очки дворнику».

Именно из-за указанного авторами сходства со знаменитым историком и политиком Павлом Милюковым многие читатели решили, что прототипом Воробьянинова был Нобелевский лауреат по литературе, знаменитый русский писатель Иван Бунин. Иван Алексеевич и правда был внешне немного похож на демократа Милюкова. Впрочем, в слабохарактерном Кисе довольно мало общих черт с литературным гением Бунина. Может быть поэтому некоторые читатели усмотрели однозначное сходство Воробьянинова с другим русским писателем — Алексеем Толстым.

А вот жители Вятки уверены, что прототипом Кисы Воробьянинова стал их земляк — Николай Дмитриевич Стахеев. Это был один ярчайших представителей знаменитой династии елабужских купцов Стахеевых. Николай обладал неординарными коммерческими способностями. В начале XX века годовой оборот его торговой фирмы составлял 80 миллионов рублей. Перед Первой Мировой войной Стахеев уехал с семьей во Францию, в Европе же он встретил Октябрьскую революцию — известие это, конечно же, не порадовало купца, так как все его капиталы были национализированы. В голове Стахеева созрел опасный, но единственный верный план. В 1918 году Стахеев тайно вернулся в Москву, чтобы забрать из тайника своего дома на Басманной улице серебро и драгоценности. Однако на выходе из усадьбы купец вместе со всем кладом был задержан сотрудниками ГПУ. Стахеев на допросе предложил Феликсу Дзержинскому сделку: он говорит, где в доме спрятаны ценности, а ему назначают пенсию или дают возможность уехать. Дзержинский якобы принял условия бывшего промышленника. Говорили, что Стахеев до конца своих дней получал пенсию, а на часть «найденных» сокровищ был построен Дом Культуры железнодорожников на современной Комсомольской площади в Москве.

Но наиболее правдоподобной нам кажется версия, согласно которой прообразом ‘предводителя дворянства’ был Евгений Петрович Ганько — глава Полтавской земской управы. О нем осталось совсем немного сведений — лишь воспоминания его племянников братьев Катаевых и одного из авторов «12 стульев» Евгения Петрова.

Евгений Ганько был вдовцом и жил с сестрой своей покойной жены. Она управляла его хозяйством, так как зачастую Евгений уезжал в путешествия по экзотическим странам: Китаю, Японии, Индии. Валентин Катаев вспоминал, что очень часто возвращаясь из очередного путешествия, Ганько заезжал к ним в гости и привозил гостинцы: японские лакированные пеналы, страусовые яйца, портсигары с изображением жука-скарабея и так далее. Евгений носил золотое пенсе, которое на нем выглядело особенно эффектно. К старости Ганько осел в Полтаве, развлекая себя просмотром старых французских журналов или расфасовкой своих марок. К слову, он был большим коллекционером.

Евгений Петров говорил, что его дядя (Евгений Ганько) любил щегольнуть перед барышнями и пустить им пыль в глаза. Его образ лег как «листик бумаги в стопочку». Исходя из всего этого, можно смело утверждать, что именно Евгений Ганько стал прообразом для Кисы Воробьянинова.

Настоящее имя Кисы - Ипполит Матвеевич Воробьянинов. Герой происходит из дворянской среды и до революции был уездным предводителем дворянства.

Бендер не без сарказма называет Кису гигантом мысли, отцом русской демократии и особой, приближенной к императору. Лишенный былых привилегий, герой живет вместе с тещей и работает в ЗАГСе некоего провинциального городка . О дореволюционной жизни героя речь идет в рассказе «Прошлое регистратора ЗАГСа», который должен был войти в роман «Двенадцать стульев» как одна из глав, но в итоге вышел отдельно через год после публикации романа.

История и образ

Воробьянинов родился в Старгородском уезде в 1875 году. Его отец Матвей Александрович, хозяин поместья, был страстным любителем голубей. Сам герой предстает в рассказе о дореволюционных годах авантюристом и гулякой. Герой - «отъявленный холостяк» и женится на помещице Мари Петуховой, только чтобы поправить пошатнувшиеся дела в собственном поместье. После женитьбы продолжает крутить роман с женой окружного прокурора, с которой вдвоем катается в Париж. Законная супруга героя умирает в 1914 году.

Герой возмущал приличное общество, появляясь в общественных местах в компании обнаженных дамочек и вел жизнь мота и бонвивана, пока в 1918 году не был изгнан из собственного поместья. После революции Воробьянинову приходится вести жизнь простого советского служащего.

На момент действия романа Кисе 52 года. Воробьянинов описан в романе как седой старик высокого роста с ухоженными усами, внешне крайне похожий на Милюкова - министра иностранных дел при Временном правительстве. Из-за этого Киса вынужден отказаться от очков и носить вместо тех пенсне, чтобы сходство не было таким уж очевидным.

Пытаясь изменить внешность перед тем, как отправляться разыскивать стулья, герой красит волосы в черный цвет. После первого же мытья краска сходит, и черный цвет превращается в зеленый, а герою приходится сбрить усы и обрить голову наголо.

Авантюрные похождения героя начинаются в тот момент, когда умирающая теща рассказывает Кисе о старых фамильных драгоценностях, спрятанных в одном из стульев гарнитура, сработанного мастером Габсом. Гарнитур состоит из двенадцати стульев, и герой принимается разыскивать те, чтобы завладеть сокровищем.

Начав поиски самостоятельно, герой попадает в Старгород, где в «проект» оказывается вовлечен еще один участник - мошенник Остап Бендер. Жизнь героя осложняется присутствием конкурента - отца Федора, священника, который исповедовал умирающую тещу Воробьянинова, тоже узнал о стульях и развернул собственную кампанию по поиску драгоценностей.

Герои оказываются в Москве, в музее мебели, где с аукциона продаются десять из двенадцати стульев, входивших в тещин гарнитур. Купить их, однако, герои не могут, потому что Воробьянинов накануне потратил предназначенные для этой цели деньги. Входившие в гарнитур стулья расходятся в разные руки , и героям приходится открыть охоту на новых владельцев драгоценной мебели. А деньги бывший герой-любовник Киса просадил в ресторане «Прага», куда явился с дамой.

Затем Воробьянинов вместе с компаньоном оказывается на пароходе, идущем рейсом по Волге, в городе Васюки удирает от разъяренных шахматистов, а в Пятигорске вынужденно клянчит милостыню. После этих мытарств герой возвращается в столицу, где теряются следы последнего стула. Бендер выясняет, что стул «осел» в клубе железнодорожников.

В ночь перед финальным рейдом Воробьянинов убивает партнера ударом опасной бритвы по горлу, чтобы завладеть сокровищами в одиночку. Однако на другой день выясняется, что сокровища уже нашли за несколько месяцев до этого и «превратили» в спортивно-развлекательный центр для трудящихся.

Образ Воробьянинова во многом списан с дяди Евгения Петрова, одного из авторов произведения. Дядя этот жил в Полтаве, носил бакенбарды и золотое пенсне, был гурманом и любителем роскошной жизни.

Экранизации

Роман «Двенадцать стульев» пережил около двадцати экранизаций. В России широко известна экранизация 1976 года под названием «12 стульев», снятая , где роль Кисы сыграл актер , а роль Остапа Бендера - . Несколькими годами ранее еще один фильм по роману снял режиссер . В этой двухсерийной комедии роль Кисы играл .

В 1980 году Сергей Филиппов играет роль Кисы Воробьянинова снова, на этот раз в фильме режиссера Юрия Кушнерева «Комедия давно минувших дней ». Фильм представляет собой по сути кроссовер - там пересекаются персонажи и сюжеты разных советских фильмов . К авантюре Кисы и Бендера подключаются Трус и Бывалый - знаменитые мелкие правонарушители из комедий Леонида Гайдая. Сборная команда авантюристов отправляется на поиски сокровищ вчетвером.

За пределами кириллического сектора роман тоже неоднократно экранизировали. В Германии, Италии, Великобритании, США и Швеции в первой половине ХХ века выходили свои вариации на тему «Двенадцати стульев», более или менее близкие к оригиналу. Волна популярности романа Ильфа и Петрова докатилась даже до Бразилии, где в 1957 году тоже сняли экранизацию под названием «Treze cadeiras» («13 стульев»).

Оскарито в роли Бонифацио Боавентуры (Кисы Воробьянинова) в бразильской экранизации

Еще одна занятная экранизация снята в США в 1970 году режиссером Мелом Бруксом. Съемки шли в Финляндии и Югославии, а сам фильм отличается типичным для американской комедии «хэппи-эндом». Остап и Киса вдвоем отправляются ночью в клуб железнодорожников за последним стулом. Узнав о том, что драгоценности «уплыли», Киса устраивает погром. Позже разочарованные компаньоны-авантюристы мирно обсуждают дальнейшие планы , и никакого смертоубийства не происходит.

Рон Муди в роли Кисы Воробьянинова в американской экранизации

Сюжетная линия , связанная с поиском разошедшихся на аукционе стульев, в фильме усечена. Герои не разъезжают по стране, разыскивая стулья поодиночке, а находят сразу семь стульев из гарнитура в перевозном театре «Колумб», куда те были проданы. Чтобы добраться до них, герои нанимаются в театр, выдав Кису за актера. Часть стульев расходится из театра в чужие руки, и героям приходится искать их.

Один стул Киса отбирает у финского канатоходца. Для этого пассивный и неизобретательный в оригинале герой сам взбирается на канат и демонстрирует чудеса эквилибристики. Еще четыре стула герои вскрывают на предмет наличия драгоценностей прямо в музее мебели, где проходил аукцион. И только последний стул, как и положено, находится в московском клубе железнодорожников.

Последняя экранизация вышла в Италии в 2013 году и представляет собой вольную интерпретацию сюжета, где в сохранности остаются только стулья и спрятанное в них сокровище («Не в стульях счастье», или «La sedia della felicità»).

В Харькове в 2016 году появился памятник Кисе Воробьянинову авторства скульптора Катиба Мамедова. Воровато озирающийся бронзовый герой со стулом в руках выходит из кирпичной стены, наполовину еще скрытый в кладке.

Реплики героев Ильфа и Петрова стали известными цитатами . Киса особенно известен жалобной мантрой, которую повторяет, когда просит милостыню:

«Месье, же не манж па сис жур. Гебен мир зи битте этвас копек ауф дем штюк брод. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной Думы».

Родился Ипполит Матвеевич Воробьянинов в 1875 году в имении своего отца, в Старгородском уезде. Жизнь его была весьма обычной, был он " типичным представителем вырождавшейся аристократии", и никакими талантами или яркими особенностями Киса не отличался. Учился он плохо, оставался на второй год, был ленивым. В армию он не пошел по здоровью, от государственной службы уклонился, получать хорошее образование не пожелал. Так и остался Ипполит Матвеевич дворянином без особых занятий, жил в свое удовольствие, много кутил, много позволял себе, и все шло бы прекрасно, если бы не события 1917 года. И Воробьянинов неожиданно оказался без привычного образа жизни и без денег, и ему пришлось стать скромным служащим, работником ЗАГСа. Он скрывал свое прошлое, и никто не знает, вспоминал ли он с тоской в одиночестве свои былые подвиги – вот он показался на публике с двумя совершенно голыми девицами, а вот по-молодецки избил присяжного поверенного.

Но репутация повесы и кутилы – все это осталось позади, а в книге читатель впервые встречает Воробьянинова в образе забитого бывшего аристократа, изо всех сил пытающегося подстроиться под новую действительность.

Бывший щеголь и мот, он растерял почти весь свой былой шик и являл собой к моменту встречи с Остапом довольно жалкое зрелище. Впрочем, он был все еще готов к приключениям, рассказав Бендеру о сокровищах, и когда Остап предложил ему найти их и бежать, то после коротких торгов Киса согласился, причем согласился с большим энтузиазмом.

Что касается внешности Воробьянинова, то это был 52-летний мужчина ростом 185 сантиметров, с седыми волосами , которые он выкрасил в "радикально черный цвет", и с приметными усами, которыми очень дорожил. Он носил пенсне, отличался хорошими манерами, и в целом никак не мог спрятать в себе бывшего предводителя дворянства.

Остап Бендер моментально подавил Ипполита Матвеевича, и, несмотря на редкие бунты, Киса смирился. Он уже устал от жизни, и в молодом и энергичном Бендере он увидел шанс и для себя.

И читатели, и кинозрители могли заметить, как по ходу сюжета меняется личность Воробьянинова. Так, по мере приближения к сокровищам, он словно бы стал более "хищным". "И походка у Ипполита Матвеевича была уже не та, и выражение глаз сделалось дикое, и ус торчал уже не параллельно земной поверхности , а почти перпендикулярно, как у пожилого кота".

Изменился Воробьянинов и по характеру, став более жестким, а в конце он стал по-настоящему ненавидеть своего молодого компаньона Бендера.

Кто бы мог подумать, что Киса Воробьянинов, бывший предводитель дворянства, полоснет в итоге Остапа бритвой по горлу, но случилось именно так. Впрочем, по всему видно, что к тому моменту Воробьянинов уже попросту повредился рассудком…

Лучшие дня

Российские зрители знают двух экранных Воробьяниновых – в постановке Леонида Гайдая 1971 года Кису сыграл Сергей Филиппов, а Остапа тогда исполнил Арчил Гомиашвили.

В постановке Марка Захарова 1976 года в паре с Андреем Мироновым, воплотившем Остапа Бендера, в роли Ипполита Матвеевича снимался Анатолий Папанов.

Оба этих фильма стали знаковыми для русского кинематографа, и у того, и у другого огромное количество поклонников и даже фанатов.

Что касается собственно Воробьянинова, то некоторые из его фраз стали крылатыми, и к ним относятся "Поедем в номера!", "Я думаю, что торг здесь не уместен", и, конечно же, знаменитое "Же не манж па сис жюр".

Диалоги Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова – настоящие перлы, и знатоки книги традиционно цитируют их.

Что касается жизни Ипполита Матвеевича после того, как он обезумел и чиркнул Отсапа по горлу, то о нем более ничего не известно – вернулся ли он к тихой жизни советского служащего, или попробовал бежать, а, возможно, он опустился и стал обычным нищим попрошайкой. Лишь однажды в романе "Золотой теленок" Остап упоминает его, назвав "взбалмошным стариком", с которым они когда-то "искали счастья на сумму в сто пятьдесят тысяч рублей".