Биография Набокова кратко

Владимир Владимирович НАБОКОВ
(22 апреля 1899, Санкт-Петербург — 2 июля 1977, Монтрё, Швейцария)
В. Набоков (до 1940 г. печатал свои произведения под псевдонимом Владимир Сирин) родился в Санкт-Петербурге в семье bзвестного деятеля кадетской партии, члена Первой Государетвенyой думы В. Д. Набокова. Семья Набоковых аристократическая, весьма состоятельная и родовитая, с английским «уклоном». С детства В. Набоков знал одинаково свободно русский, английский и французский языки. Учился в Тенишевском училище.
Первые сборники стихов В. Набокова были опубликованы еще в 1916 и 1918 гг. После революции вместе с родителями эмигриhует (1919); вначале семья странствует по континентальной Евроgе, затем В. Набоков поселяется в Англии, учится в Кембридже (окончил в 1922 г.). Возвращается на континент, живет в Гермаyии, в Берлине: в 1937 г. эмигрирует из фашистской Германии
Во Францию, живет в Париже.

Полтора десятилетия — с середины 20-х гг. и до 1940 г. Набоков-Сирин — один из наиболее значительных писателей Руского Зарубежья. Выходят сборники его стихов, один за другим на протяжении этих лет публикуются его романы («Машенька», 1926; «Король, дама, валет» 1928; «Защита Лужина», 1930; «Камера обскура», 1933; «Дар»‘ 1937; «Приглашение на казнь», 1938), сборник рассказов «Возвращение Чорба».
В 1940 г. немецкая оккупация Франции вынуждает его эмигрировать еще раз — в Соединенные Штаты Америки, где он, помимо
писательства, преподает русскую литературу в американских колледжах и университетах, а также занимается энтомологией в Гарварде. Последние годы жизни провел в Швейцарии.
После 1940 г. исчезает русский писатель Владимир Сирин и появляется англо-американский писатель Владимир Набоков. На русском языке он почти не пишет, но связей с родной литературой
и родным словом не прерывает — и как преподаватель, и как исследователь русской классики Х!Х в; и как талантливый и продук-
тивныи переводчик на англиискии язык русских классиков (Гоголь, Пушкин, Лермонтов).
В. Набоков-Сирин едва ли не единственный в русской литературе пример глубокой укорененности художника в иноязычной культуре. Он стал выдающимся мастером литературы и в русской, и в
англоязычной ипостасях. На английском языке он пишет принесший ему мировую известность роман «Лолита» (1955), а также романы «Жизнь Себастьяна Найта» (1941), «Ада или желание» (1969) и «Пнин» (1957). Одна из лучших автобиографических книг ХХ века — его воспоминания «Другие берега» (1954).
Рафинированный художник, волшебник слова, утонченный стилист, В. Набоков был несомненно, рожден высокой петербургской художественной культурой и развивал ее традиции за рубежом.
Его облик неповторим среди крупных людей русской литературы нашего века.

Очень краткая биография (в двух словах)

Родился 22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге. Отец - Владимир Дмитриевич Набоков (1869-1922), юрист, политик. Мать - Елена Ивановна Рукавишникова (1876-1939). Учился в Тенишевском училище в Петербурге. В 1916 году получил огромное состояние от дяди Василия Рукавишникова. После революции переехал в Крым, а в 1919 году в Англию. В 1922 году был убит его отец. В этом же году переезжает в Берлин. В 1925 году женился на Вере Слоним, от которой у него вскоре родился единственный сын Дмитрий. В 1937 году переезжает во Францию, а в 1940 году в США. В 1955 году публикует роман «Лолита». В 1960 году переезжает в Швейцарию, в городок Монтрё. Увлекался шахматами и энтомологией. Умер 2 июля 1977 года в возрасте 78 лет. Похоронен на кладбище близ Монтрё. Основные произведения: «Лолита», «Машенька», «Защита Лужина», «Дар», «Король, дама, валет» и другие.

Краткая биография (подробно)

Владимир Владимирович Набоков – русско-американский писатель, поэт и переводчик. Родился 22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге в дворянском семействе. Отец писателя был известным политиком и юристом, а мать происходила из семьи богатейшего золотопромышленника. По семейным традициям, Владимир получил блестящее образование, с детства в совершенстве владел английским и французским языками. Стихи начал писать во время обучения в Тенишевском училище. Тогда же занялся энтомологией (изучением насекомых).

Перед революцией Набокову, по наследству от дяди, перешло имение Рождествено и миллион в придачу. Благодаря этому, он смог выпустить свой первый поэтический сборник «Стихи», в который вошли 68 стихотворений, написанных им в период с 1915 по 1916 год.

С началом революции семья поэта перебралась в Крым. Именно там его ждал первый литературный успех - его работы начались печататься в газете «Ялтинский голос». С приходом большевиков в Крым, семья писателя вынуждена была эмигрировать. Это произошло в 1919 году. Владимир отправился на учёбу в Кембриджский университет, где продолжал писать стихи и делать переводы. В частности, он взялся переводить произведение Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес».

В марте 1922 года Владимир переехал в Берлин в связи со смертью отца. Там он подрабатывал уроками английского языка. Параллельно, он печатался в местных газетах для русских эмигрантов. В 1925 году он сочетался браком с Верой Слоним. В 1934 году у пары родился первый и единственный ребёнок Дмитрий, который в будущем займётся переводами произведений отца. В 1926 году был напечатан первый роман писателя – «Машенька». Вскоре появились и другие романы, имевшие большой успех среди эмигрантов и считающиеся шедеврами русской литературы.

В 1936 году семья Набоковых из-за антисемитских гонений была вынуждена эмигрировать сначала во Францию, а затем в США. Там он написал свой первый роман на английском языке – «Подлинная жизнь Себастьяна Найта». В 1955 году вышел в свет бестселлер Набокова «Лолита», принёсший ему мировую славу . Роман был написан на двух языках: английском и русском. В 1960 году писатель вновь вернулся в Европу и проживал в швейцарском городке Монтрё. Последней работой писателя стал незавершённый роман на английском языке «Лаура и её оригинал». Скончался Владимир Набоков 2 июля 1977 года и был похоронен близ Монтрё.

22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге родился писатель, литературовед, переводчик, энтомолог и страстный любитель шахмат Владимир Набоков. Сегодня мы вспоминаем основные вехи его творческой судьбы.

Биография Владимира Набокова

Владимир Набоков, пожалуй, — самая скандальная, противоречивая и загадочная фигура первой волны эмиграции. В чем его только не обвиняли: и в разрыве с русской литературной традицией , и в порнографии, и в холодном снобизме, и даже в плагиате. Так, в 2000-х годах выяснилось, что повесть «Лолита» со сходным сюжетом якобы была написана немецким писателем Хайнцем фон Лихбергом за 40 лет до выхода набоковского романа (впрочем, шумиха быстро улеглась, хотя новые скандалы не заставили себя ждать).

Набоков вел замкнутый образ жизни и не общался с бывшими соотечественниками, сделал единственное исключение только для Беллы Ахмадулиной. Редко кто удостаивался его похвалы, разве что такие же затворники, как и он сам, — например, Саша Соколов с его «Школой для дураков». Что характерно, и отзывы о творчестве Набокова всегда были противоречивы: Куприн называл его «талантливым пустоплясом», Бунин «чудовищем» (при этом добавляя: «Но какой писатель!), а советские критики — литератором, «лишенным корней». Попробуем разобраться в ворохе мнений и понять, каким же на самом деле был этот неординарный человек, в честь которого в 1985 году назвали астероид.

Счастливое петербургское детство Владимира Набокова

Владимир Набоков появился на свет в Санкт-Петербурге, в доме на Большой Морской улице, 47. На втором этаже, если верить словам автора, который всегда был чуток к мелким и на первый взгляд незначительным деталям. Этот особняк, соединивший в своем архитектурном убранстве черты барокко, модерна и ренессанса, за 300 тысяч рублей приобрел дед будущего писателя, Иван Рукавишников. Рижские витражи, готические окна, парадная лестница, бронза, отделанный орехом камин, — в этих роскошных интерьерах маленький Володя изводил своих бонн и гувернанток, потому как, по его собственному утверждению, был избалованным и своенравным ребенком. Что характерно, мальчик научился читать по-английски раньше, чем по-русски: его родители были убежденными англофилами, но при этом свободно говорили по-французски и, разумеется, на родном языке (такой вот космополитизм, ставший впоследствии визитной карточкой нашего героя).

Несмотря на классическое европейское воспитание, Набоков уделял большое внимание русской культурной традиции. Так, он не раз отмечал, что родился через сто лет после Пушкина, его няня была из тех же мест, что и Арина Родионовна, а в детстве он ходил на прогулки в Летний сад, как и Евгений Онегин. Конечно, мы не знаем, чего было больше в этих параллелях — литературной игры , бравады или же серьезности и своего осознания преемственности, но связь с Александром Сергеевичем автор сохранял на протяжении всей жизни. Отсюда и кропотливый перевод «Евгения Онегина» на английский язык , и составление культурологических комментариев, и лекции, посвященные пушкинскому творчеству.

Но не будем забегать вперед: в этой главе Владимир юн, чистит зубы лондонской пастой, слушает английские сказки, которые читает матушка на ночь, играет в теннис, скользит по перилам родительского особняка и отдыхает летом в имении Выра возле Гатчины.

За несколько лет до революции Набоков получил в наследство от деда по материнской линии миллионное состояние и шикарную усадьбу Рождествено в тех же самых краях — это, кстати, еще один важный набоковский локус, не раз им воспетый. « Рождественская усадьба <... > была, говорили, построена на развалинах дворца, где Петр Первый, знавший толк в отвратительном тиранстве, заточил Алексея. Теперь это был очаровательный, необыкновенный дом. По истечении почти сорока лет я без труда восстанавливаю и общее ощущение и подробности его в памяти: шашечницу мраморного пола в прохладной и звучной зале, небесный сверху свет, белые галерейки, саркофаг в одном углу гостиной, орган в другом, яркий запах тепличных цветов повсюду, лиловые занавески в кабинете <...> и незабвенную колоннаду заднего фасада, под романтической сенью которой сосредоточились в 1915 году счастливейшие часы моей счастливой юности », — вспоминал писатель в своем автобиографическом романе «Другие берега».

Образование Набоков получал в одном из самых дорогих и престижных заведений — Тенишевском училище на Моховой улице (среди знаменитых выпускников были Осип Мандельштам, лингвист и литературовед Виктор Жирмунский, а в 1921-м через четыре года после Набокова, его окончил Корней Чуковский).

К alma mater Владимира подвозили на автомобиле — роскошь и пижонство даже для столицы. Вот что важно — во время своей учебы Владимир заинтересовался литературным творчеством и энтомологией (к слову, именно эти два верных спутника сопровождали его на протяжении всей жизни). Тогда же появилось и его удивительное свойство — поклонение Мнемозине, богине памяти. « Заклинать и оживлять былое я научился Бог весть в какие ранние годы — еще тогда, когда в сущности никакого былого и не было », — отмечал Набоков в «Других берегах».

Литературный дебют

На полученные в наследство деньги шестнадцатилетний , мучающийся от восторга и отчаянья первой любви к Вале Шульгиной, издал свой дебютный поэтический сборник с незамысловатым названием «Стихи». Та юношеская книжечка попалась на глаза директору училища и по совместительству поэту и преподавателю словесности Владимиру Васильевичу Гиппиусу, который от подобных опусов был, прямо скажем, не в восторге и не преминул разнести их в пух и прах на одном из занятий под одобрительный хохот тенишевцев. А его кузина Зинаида Николаевна Гиппиус, та еще язва, на одном из заседаний Литературного фонда безапелляционно заявила отцу юного поэта: « Пожалуйста, передайте вашему сыну, что он никогда писателем не будет ». Впрочем, она имела обыкновение ошибаться: например, в 1920 году поэтесса еще верила, что большевики будут свергнуты и возвращение в Россию возможно.

Кстати, и сам Набоков был невысокого мнения о своих юношеских литературных опытах и никогда их впоследствии не переиздавал. И тем не менее начало творчеству было положено еще тогда, в 1916 году.

Годы революции и отъезд

После октябрьских событий Набоковы (за исключением отца семейства) перебрались в Крым. Владимир Дмитриевич, кадет по своим политическим убеждениям, до последнего надеялся, что катастрофу можно предотвратить, но, увы, вскоре и он оставил Петербург, дабы присоединиться к родным. Тот самый дом, « трехэтажный, розового гранита, особняк с цветистой полоской мозаики над верхними окнами », в 1918 году был национализирован за неуплату городских сборов (4 тысячи 467 рублей, если верить историческим документам). В нем обосновалось некое датское агентство, как писал сам Владимир Владимирович, а дальнейшая его судьба ускользнула от бывшего владельца. Но именно этот дом стал неотъемлемой частью набоковских романов и рассказов: писатель великодушно делил любимые интерьеры со своими героями (с Лужиным, с Себастьяном Найтом и многими другими). Усадьбе в Рождествено не повезло еще больше, чем особняку на Большой Морской: в нем были и общежитие ветеринарного техникума, и нацистский штаб, и сельская школа. И если от петербургского дома остались витражи, деревянные панели и лестницы, то в летнем жилище Набокова практически ничего не сохранилось в первозданном виде. Впрочем, сам Набоков не тосковал по материальному и в своей привычной манере писал: « Мое давнишнее расхождение с советской диктатурой никак не связано с имущественными вопросами. Презираю россиянина-зубра, ненавидящего коммунистов потому, что они, мол, украли у него деньжата и десятины. Моя тоска по родине лишь своеобразная гипертрофия тоски по утраченному детству ». Но что ждало семейство в Крыму? « Ты, дикий и душистый край, как роза, данная мне Богом, во храме памяти сверкай! » — напишет Владимир об этих местах уже в эмиграции. Во-первых, именно в Крыму он познакомился с поэтом и художником-пейзажистом Максимилианом Волошиным и проштудировал метрические теории символиста Андрея Белого. Во-вторых, там Набоков узнал, что такое литературный успех: его тексты активно печатались в местных газетах и вызывали одобрение у публики, в блаженном эскапизме укрывавшейся от кровопролитных баталий с помощью театра и сочинительства. А в-третьих, именно в Крыму он окончательно расстался с Россией (в ее зримом и материальном воплощении). Через Турцию, Грецию и Францию семья Набоковых выехала в Англию, а уже в 1919 году Владимир стал студентом Кембриджа. Сначала в качестве специализации он выбрал энтомологию, но затем предпочел ей словесность.

Эмиграция и семейная трагедия

Во время учебы Набоков много читал отечественную классическую литературу и непрерывно писал стихи на русском языке. Почти все были посвящены утраченной России и наполнены горечью: « В неволе я, в неволе я, в неволе! » Вот в чем парадокс: Набоков, с детства воспитанный в традициях английской культуры, чувствовал себя безнадежно одиноким и чужим в настоящей Великобритании, а свое положение называл не иначе как «изгнанием».

Впрочем, свой островок России Набоков все же воссоздал — основал Славянское общество Кембриджского университета. Тогда же, во время учебы, писатель перевел на русский язык кэрролловскую «Алису в стране чудес», по-своему изменив и переработав текст (к примеру, «его» главная героиня стала Аней).

В феврале 1922 года, после с отличием сданных Владимиром выпускных экзаменов в Кембридже, семья Набоковых переехала в Берлин. Увы, на новом месте их не ждали счастье и размеренный быт — в конце марта произошла трагедия: террористы-черносотенцы застрелили отца писателя на лекции лидера кадетов Павла Милюкова. « Это ночное путешествие помнится мне как нечто происходившее вне жизни и нечто мучительно медленное, как те математические головоломки, что мучают нас в полусне температурного бреда. <...> Единственно реальным на целом свете было горе, облепившее меня, душившее меня, сжимавшее мне сердце. Отца нет на свете » — так вспоминал Набоков о том страшном дне в своих дневниках.

Сердечные истории и ненависть к Берлину

Внезапная гибель отца, тоска по России, общая неустроенность — все это тяготило Владимира. Он неоднократно называл Берлин «чужим и ненавистным» (и наделил этим ощущением своего героя, Федора Годунова-Чердынцева, из романа «Дар»).

В Германии Набоков занимался репетиторством: преподавал английский. Кстати, товарищи его покойного отца искренне пытались помочь Владимиру и устроили его на работу в банк, но его хватило ровно на три дня. К тому, прямо скажем, не самому счастливому периоду относится и помолвка Набокова со Светланой Зиверт, дочерью горного инженера-путейца. В ноябре 1922-го он выпустил два поэтических сборника — «Гроздь» и «Горний путь», часть стихотворений из которых была посвящена возлюбленной, и все бы хорошо, но перспектива обзавестись нищим зятем не очень-то прельщала ее родителей. Через несколько месяцев помолвка была официально расторгнута, а несостоявшийся жених сразу же написал пронзительное стихотворение Finis: « Не надо слез! Ах, кто так мучит нас? Не надо помнить, ничего не надо... .» К счастью, Светлана вышла замуж за перспективного инженера-химика Николая Андро-де-Ланжерона, а 24-летний Владимир вскоре встретил будущую супругу, музу и советницу — петербурженку Веру Евсеевну Слоним, примирившую писателя с берлинской действительностью (они поженились только через два года). Неудивительно, что именно возлюбленная вдохновила Набокова к написанию первого русскоязычного романа, «Машеньки», увидевшего свет в 1926 году.

Плодотворный период

Тема одиночества на чужбине и любовные встречи нашли бурный отклик в эмигрантских кругах. Вчерашнего дебютанта Сирина (таков был псевдоним Владимира Набокова) охотно приглашали печататься в солидных журналах, и он много и плодотворно работал, сочиняя все новые произведения. Уже в 1927-м он приступил к написанию шахматного романа «Защита Лужина», в 1929-м выпустил книгу «Король, лама, валет» (впервые только с иностранными, а не русскими героями!), а через год — повесть «Соглядатай» и сборник рассказов и стихов «Возвращение Чорба». Нет-нет, никакой штамповки «горячих пирожков» с нацеленностью на бестселлеры: с каждым следующим текстом Набоков соединял разные литературные техники , шлифовал и усложнял свой стиль, делая образы зримыми и выпуклыми, а изгибы сюжета — непредсказуемыми и небанальными. « Он современнее многих иностранных писателей. Вот у кого есть «ироническое отношение к жизни». Вот кто скоро будет кандидатом на Нобелевскую премию », — написала в 1931 году супруга Бунина, Вера Николаевна. И это при том, что сам Иван Алексеевич относился к собрату по перу неоднозначно — то восхищался, то завистливо клеймил.

В 1932-м вышел четвертый русскоязычный роман писателя «Подвиг» — трагическая история русского эмигранта Мартына Эдельвейса, решившего нелегально перейти границу и попасть в Россию через Латвию. Швейцарская кровь, текущая в его жилах, никак не помогла «встроиться» в европейскую действительность и не ослабила желание вернуться — разумеется, абсолютно безумного и не сулящего ничего хорошего. « Мартын словно растворился в воздухе » — только и говорит нам автор в конце романа.

В том же году увидел свет роман «Камера обскура» — дань писательскому увлечению искусством кинематографа. (Кстати, Набоков был не только заядлым синефилом, но и некоторое время работал статистом в массовке.) « Синематографизированный» роман, по существу, очень серьезен. В нем затронута тема, ставшая для всех нас роковой, — тема о страшной опасности, нависшей над всей нашей культурой, искажаемой и ослепляемой силами, среди которых синематограф, конечно, далеко не самая сильная, но, быть может, самая характерная и выразительная », — писал о романе Владислав Ходасевич. Еще примечательно то, что в этом произведении впервые наметилась линия порочной любви взрослого мужчины, искусствоведа Кречмара, к 16-летней Магде — будущие ростки «Лолиты».

А что же было потом? Во-первых, в 1934 году случилось знаковое событие: в семье Владимира и Веры родился сын Дмитрий, ставший впоследствии главным переводчиком английских произведений отца. Во-вторых. Набоков продолжал напряженно работать: с 1934-го по 1938-й он выпустил еще три русскоязычных романа: интеллектуально-криминальное «Отчаяние», зашифрованную антиутопию «Приглашение на казнь» и «Дар», одновременно соединивший в себе и поэзию, и прозу. После этого автор писал только на английском (не считая, разумеется, своих же переводов).

Жизнь в Америке

В 1936 году жизнь в ненавистном Берлине становится все опаснее: Гитлер назначает генерала Бикупского главой «Русского национального управления», а его заместителем — Таборицкого, убийцу отца Набокова. (В своем английском романе «Память, говори!» писатель называет его «темным негодяем, которого Гитлер во время Второй мировой войны назначил заведовать делами русских эмигрантов».) Опасаясь за семью, Набоков вывез их в Париж, но и тамошняя жизнь выглядела более чем тяжелой: началась Вторая мировая война , и город замер в ожидании бомбежек. « В прошлом году на продавленном матрасе, на рваных простынях , без денег на доктора и лекарство, умирал Ходасевич. В этом году — прихожу к Набокову: он лежит такой же », — писала Нина Берберова. К счастью, любовь и преданность жены, а также творчество спасли писателя: в 1937-м он создал свой первый англоязычный роман — «Подлинная жизнь Себастьяна Найта», а в конце 1939-го написал рассказ «Волшебник» — еще один литературный «приквел» «Лолиты».

В 1940-м Набоковы с большим трудом (последним рейсом лайнера «Champlain»!) вырвались в Америку, ставшую им не просто временным пристанищем, а домом на целых 19 лет.

Для писателя этот период был более чем счастливым: Владимир Владимирович непрерывно читал лекции по русской и мировой литературе, занимался переводами, не оставлял свои энтомологические изыскания и, по собственному признанию, « полысел, потолстел, обзавелся чудными фальшивыми зубами ». « Страну эту я люблю... Наряду с провалами в дикую пошлость, тут есть вершины, на которых можно устроить прекрасные пикники с «понимающими» друзьями », — пишет Набоков своей сестре в 194S году. Чуть больше чем через 20 лет в одном из интервью писатель признается журналистам: « Америка — единственная страна, где я чувствую себя интеллектуально и эмоционально дома ».

В 1950-е Набоков продолжил писать англоязычные романы, и хотя не все пользовались коммерческим успехом, это нисколько не ослабляло творческого потенциала автора. Впрочем, настоящий триумф ожидал его в 1955 году, когда французское издательство «Олимпия Пресс» опубликовало «Лолиту» — без преувеличения его самое скандальное произведение и, согласно многочисленным рейтингам, один из самых главных текстов XX века. Именно этот роман вошел в сотню лучших книг , выпущенных в СССР в 1989 году, — и это после многолетних запретов!

Эпоха Лолиты

В 1948-м Набоков начал работу над «Лолитой» — историей преступной любви взрослого мужчины к обворожительной нимфетке Долорес. Какие только виртуозные мифы не сопровождали создание и публикацию этого текста! Поговаривали даже, что сам Набоков хотел сжечь свой взрывоопасный роман или планировал напечатать рукопись анонимно, опасаясь слишком бурной негативной реакции. Кстати, некоторые исследователи считают, что у Гумберта Гумберта был реальный прототип : некий Виктор X... полиглот и выходец из русской дворянской семьи , поделившийся своими специфическими наклонностями с психологом Хавелоком Эллисом (текст бесед Набоков получил от американского литературоведа и писателя Эдмонда Уильсона).

Впрочем, даже если канва сюжета и была почерпнута из этой необычной «исповеди», то все остальное — плод авторского воображения и языковой игры. Европейские цензоры встретили роман в штыки: издательство «Сандей экспресс» полностью изъяло тираж «Лолиты», ее со временем запретили в Англии, Франции и других странах. « Мне трудно представить себе режим, либеральный ли или тоталитарный, в чопорной моей отчизне, при котором цензура пропустила бы «Лолиту »», — признавался сам Набоков. И тем не менее книга с небывалым скандалом вышла в свет.

« Лолита» принесла Набокову деньги, но она искажает подлинное лицо писателя, интересного во многих отношениях », — напишет Зинаида Шаховская.

Кстати, автор не был до конца удовлетворен публикацией своего текста, особенно его смущала репутация издательства «Олимпия Пресс» (с их-то тягой к смачному, провокационному и авангардному: именно там впервые напечатали беккетовского «Моллоя», а чуть позже — скандальный «Голый завтрак» Берроуза). Но, как бы там ни было, Шаховская говорила чистую правду: именно «Лолита» принесла писателю огромный коммерческий успех, благодаря которому он оставил преподавание и переехал в Монтре, швейцарский городок, расположенный на берегу Женевского озера.

На своем последнем другом берегу

Набоковы так и не обзавелись собственным домом, хотя могли себе позволить обставить жилище в любых интерьерных декорациях. Они обосновались в роскошном отеле «Монтре-Палас», наслаждаясь размеренностью и мягкостью местного климата. Прогулки с женой вдоль озера, игра в скрэббл, чтение, шахматные задачи и, конечно, ловля бабочек на благоухающих склонах — таков был типичный распорядок дня писателя.

В ноябре 1968-го выйдет англоязычная версия его прозаического дебюта — «Машеньки», в предисловии к которому Набоков неожиданно напишет: « По причине необычайной удаленности и еще от того, что ностальгия всю жизнь остается нашей безумной попутчицей, чьи душераздирающие сумасбродные поступки мы уже приучились сносить на людях, я не испытываю никакого неудобства, признавая сентиментальный характер своей привязанности к первой моей книге ». Именно в Монтре Набоков написал «Аду» — скандальную вещь, в некотором смысле являющуюся продолжением «Лолиты», а также малоизвестные у нас романы «Просвечивающие предметы» и «Взгляни на арлекинов!».

В марте 1977-го, за несколько месяцев до смерти, писатель согласился принять у себя поэтессу Беллу Ахмадулину, которая позже в свойственной ей эмоциональной манере вспоминала: « Он спросил: «Вы вправду находите мой русский язык хорошим?» Я: «Лучше не бывает». Он: «А я думал, что это замороженная земляника» <...> Набоков знал, что книги его в Советском Союзе не выходят, но спросил с какой-то надеждой: «А в библиотеке (он сделал ударение на «о») можно взять что-нибудь мое?» Я развела руками ».

2 июля Набоков скончался на своем последнем другом берегу, в швейцарском госпитале. Его сын Дмитрий вспоминал, что в тот день глаза отца были наполнены слезами. «Некоторые бабочки уже начали взлетать», — тихо произнес Набоков.

Земное существование писателя оборвалось почти 39 лет назад, а его возвращение на родину, к русскому читателю, продолжается до сих пор. Из набоковских книг, шелестя страницами, по-прежнему вылетают сотни голубянок, оставляя в душе ностальгический след.

Введение

Владимир Набоков оставил после себя, без преувеличения, огромное наследие. Только на русском языке им было написано восемь романов, несколько десятков рассказов (сборники «Возвращение Чорба», 1930; «Соглядатай», 1938; «Весна в Фиальте», 1956), сотни стихов, ряд пьес («Смерть», «Событие», «Изобретение вальса» и др.).

К этому нужно добавить обширное англоязычное творчество (с 1940 года) -- романы «Действительная жизнь Себастьяна Найта», «Под знаком незаконнорожденных», «Пнин», «Ада», «Бледный огонь», «Лолита», «Прозрачные вещи», «Взгляни на Арлекина!», автобиографическую прозу, цикл лекций о русской литературе, книгу интервью «Твердые мнения», многочисленные переводы русской классики (чего стоит хотя бы его перевод «Евгения Онегина» в четырех томах, где три занимают приложения, в которых он, строка за строкой, прокомментировал весь пушкинский роман).

Тем знаменательнее (используя слова поэта) его «двусмысленная слава и недвусмысленный талант».

Цель данной работы - исследовать творчество В.Набокова, в частности роман «Защита Лужина».

Ш проследить жизненный и творческий путь Набокова;

Ш сопоставить роман Владимира Набокова и «Большой шлем» Леонида Андреева;

Ш провести исследование эмоционального состояния Лужина.

Жизнь и творчество Владимира Набокова

Родился Владимир Набоков в Санкт-Петербурге в 1899 году. Семейство Набоковых являлось одним из первых владельцев автомобилей в Петербурге. Это было одно из богатейших семейств; Владимир Дмитриевич был англоман: из английского магазина выписывались все дорогие и модные новинки, как, например, походные надувные ванны, не говоря о ракетках, велосипедах и прочем спортивном инвентаре, включая сачки для бабочек.

Все это прекрасно описано самим Набоковым в «Других берегах». И это немаловажно отметить как одну из черт его образования как прозаика.

Набоков сам называл себя « английским ребенком » -- у него была своя англичанка, и ее язык сопутствовал ему с младенчества, как и язык матери. Французским он владел так же свободно. Так что все три языка он вывез еще из России пригодными как для общения, так и для писания. И этого барьера преодолевать ему не пришлось.

И все свои хобби -- бабочки, шахматы, спорт -- Набоков также вывез из Петербурга, из России, из своего детства.

Из России он прибыл в Англию, чтобы как бы продолжить (после Тенишевского училища) образование. В Кембридже (которому он посвятил страницы в «Подвиге» и «Других берегах») он ловил бабочек, играл в теннис, греб на лодке по каналам и изучал романские и славянские языки (учиться ему было как бы и нечему, и учение, надо полагать, давалось ему легко). Он окончил Кембридж за три года.

Память о России особенно сильно и непосредственно ощущается в стихах (Набоков еще в юности успел выпустить в 1914 и 1917 годах, на средства отца, две книжечки, но профессионально заявил себе как поэт в 20-е годы -- сборники 1923 года «Гроздь» и «Горний путь»). Здесь мы встретим и по - набоковски пленительный русский пейзаж, и мысленное возвращение в счастливое и безмятежное петербургское детство, и просто признание в любви под кратким заглавием «Россия»:

Была ты и будешь... Таинственно созданная

из блеска и дымки твоих облаков.

Когда надо мною ночь плещется звездная,

я слышу твой реющий зов!

Ты -- в сердце, Россия! Ты -- цель и подножие,

ты -- в ропоте крови, в смятенье мечты!

И мне ли плутать в этот век бездорожья?

Мне светишь по-прежнему ты.

Эти довольно непритязательные и искренние стихи написаны уже за гребнем великих тектонических перемен: в пору революции семья: Набоковых перебралась на юг (отец был членом так называемого Крымского правительства -- «минимальным министром юстиции», как не без горечи иронизировал сам он).

В 1922 году от пули террориста погиб отец Набокова. В этот же год Набоков перебирается в Берлин.

Здесь в эмигрантской периодике (особенно же поначалу часто на страницах берлинской газеты «Руль», издаваемой покровительствующим Набокову И.В. Гессеном) появляются стихи и рассказ молодого писателя, взявшего псевдонимом имя райской птицы Сирин, а затем и романы, ставшие событием в русском Зарубежье, особенно с публикацией их в главном тогдашнем литературном журнале «Современные записки» (Париж).

Россией наполнены набоковские стихи «Билет», «Расстрел», «России»:

Слепец, я руки простираю

и все земное осязаю

через тебя страна моя.

Вот почему так счастлив я.

В прозе русское тоже ощутимо -- и отчетливее в ранних произведениях , но уже вынужденно стесненных горькой эмиграцией пределах обитания: меблированные, без уюта, берлинские комнатки, убогие квартир внаем, бесконечные переезды, нелепый быт. Меблированное пространство эмиграции позволило Набокову видеть Россию лишь сновидение, миф, несбывшееся воспоминание.

Наиболее «русский» из романов Набокова, конечно, первый «Машенька», так как воспоминания Ганина об оставленной там, в России, любви, ее перепадов, жизнь памяти сильнее и реальнее опереточного берлинского пансионата Лидии Николаевны Дорн и его обитателей. Однако хотя «Машенька» не только самое «русское» и наиболее «традиционное», близкое канонам нашей литературы набоковское произведение, все же атмосфера некоей странности, призрачности бытия и здесь охватывает читателя.

Реальность и иллюзорность, правда, еще лишь слегка размыты, вещный мир и ощущения попеременно торжествуют друг над другом, не выводя победителя. Но медленное и едва ли не маниакальное воспоминание о чем-то, что невозможно вспомнить (словно после вынужденного пробуждения), преследует героя. Самая характерная черта , свойственная всем проходным персонажам Набокова: их максимальный эгоизм, нежелание считаться с «другими». Ганин жалеет не Машеньку и их любовь: он жалеет себя, того себя, которого не вернешь, как не вернешь молодости и России. И «реальная» Машенька, как не без оснований страшится он, жена тусклого и антипатичного соседа по пансионату Алферова, своим «вульгарным» появлением убьет хрупкое прошлое.

«Зачем я вообще пишу? -- размышлял Набоков.-- Чтобы получать удовольствие, чтобы преодолевать трудности. Я не преследую при этом никаких социальных целей, не внушаю никаких моральных уроков... Я просто люблю сочинять загадки и сопровождать их изящными решениями». Девизом Набокова остается всепоглощающее эстетическое служение искусству как таковому, и это поневоле ограничивало и без того не столь уж глобальную память о России.

Россия для Набокова -- это, прежде всего оставленные там детство, отрочество и юность, каждая крупица воспоминаний, о которых вызывает волну волшебных ассоциаций. В то же время реальная родина, покинутая им,-- огромная страна, где миллионы бывших соотечественников стремились строить новое общество, побеждали и страдали, оказывались за колючей проволокой или воздавали хвалы «вождю всех народов», молились, проклинали, надеялись,-- эта Россия не вызывала у него никакого тепла.

Раз и навсегда, сформулировав свое отношение к советскому строю, Набоков перенес это отрицание и на оставшегося там русского человека, который виделся ему теперь лишь «новой разновидностью» муравьев. «Я презираю коммунистическую веру,-- заявил он,-- как идею низкого равенства, как скучную страницу в праздничной истории человечества, как отрицание земных и неземных красот, как нечто, глупо посягающее на мое свободное я, как поощрительницу невежества, тупости и самодовольства». Это было высказано в 1927 году, но могло быть повторено (и повторялось) и двадцать, и тридцать лет спустя.

Россия оставалась для Набокова, и в то же время ее уже как бы и не существовало. И несбывшиеся грезы Ганина («Машенька») составить партизанский отряд и поднять восстание в Петрограде есть не что иное, как дань непреодоленной инфантильности автора, в отличие от множества своих сверстников прошедшего в гражданскую войну мимо подвига.

Герой романа «Дар» (1937--1938), к примеру, лицо, явно несущее печать автобиографическую, мечтает о возвращении в родные места: «Быть может, когда-нибудь, на заграничных подошвах и давно сбитых каблуках, чувствуя себя привидением... я еще выйду с той станции и, без всяких видимых спутников, пешком пройду стежкой вдоль шоссе с десяток верст до Лешина... Мне кажется, что при ходьбе я буду издавать нечто вроде стона, в тон столбам...».

И если в «Других берегах» автор, уже от себя, выговаривает ностальгическое право «в горах Америки моей вздыхать по северной России», то в позднейшем фантастическом романе «Ада» проходной персонаж не без старческого брюзжания, в котором глухо перетряхиваются осколки былых надежд, выражает лишь сожаление, что владеет русским «в совершенстве».

Первый англоязычный роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта» симметричен последнему русскому -- «Дару». Как романист Набоков вооружен восьмью русскими романами, он изощрен как шахматный композитор, ему все подвластно; как прозаик -- он лишь начинает и пишет почти на ощупь. Эта ощупь очень видна в изощренности приема, в параметрах исчисленного автором повествователя. Если в «Даре» герой -- писатель, молодой и непризнанный гений, то в «Себастьяне Найте» -- тоже как бы начинающий писатель, но никак как гений не заявленный, загипнотизированный бытием единородного брата, писателя великого, прослывшего тончайшим стилистом на неродном ему языке. Это роман-воспоминание, роман-следствие, роман-биография. Повествователь же, занимавшийся до того лишь техническими переводами, никогда беллетристику не пробовавший, как бы защищен этим от упреков читателей в недостаточной изощренности английского, в полной мере воплощенной в творчестве брата. Стремление выяснить окончательно мучительную тайну их взаимоотношений на протяжении жизни приводит повествователя в финале к постели умирающего брата. Ему удается умолить сиделку подменить ее. Всю ночь он просидел у постели, держа руку спящего в своих и проникаясь чувством прощения и любви настолько, что в темноте, по ошибке, он просидел у чужой постели, брат тем временем скончался в соседней палате. Но за ту же ночь герой прожил более реальную жизнь и почувствовал в себе брата. И кто умер, а кто остался, он уже не знает.

Этот не самый знаменитый роман Набокова очень важен для попытки постичь переход с языка на язык. Смерть, так напоминающая смерти из сирийских рассказов. Умер Сирии -- родился Набоков.

«Лолитой» Набоков завоевал мир. А вместе с ним и право на все, что он написал «до», да и на все, что напишет «после». Завоевал он и покой. «С тех пор, как моя девочка кормит меня...».

В 1959 году Набоков возвращается в Европу. Он еще напишет «Бледный огонь» и «Аду», «Прозрачные вещи» и «Посмотри на арлекинов!».

Отношения с литераторами-эмигрантами у Набокова не сложились. И, видимо, поэтому на всем его творчестве отразилось его духовное одиночество. Он пережил страшную катастрофу -- потерю России, но его герои, как и он сам, бережно хранят ее в своей памяти. Основная трагедия героев Набокова, видимо, в невозможности превратить придуманный мир в действительность. Но, когда действительность все же загоняет их в угол, они делают свой последний выбор -- странным образом исчезают из нашего поля зрения, словно растворяясь в пространстве. В самых разных формах это происходит в романах «Защита Лужина», «Машенька», «Приглашение на казнь», «Подвиг», «Дар».

Герои произведений Набокова никогда не пойдут на сделку с действительностью. Не усомнятся, что память, фантазия живые сами по себе. Их выбор в окружающем мире не может быть расценен иначе как гибель. Но характерно для этих героев то, что они не умирают в буквальном смысле , а переходят в тот запредельный мир, который всю реальную жизнь занимал их воображение и помыслы. Почему-то Набоков уверен в том, что мечтать, способны только избранные люди. Эти набоковские мечтатели словно пользовались колдовским зельем: «Все расползалось. Все падало. Винтовой вихрь забирал и крутил пыль, тряпки, крашеные щепки, мелкие обломки позлащенного гипса, картонные кирпичи, афиши; летела сухая мгла; и Цинциннат пошел среди пыли, и падших вещей, и трепетавших полотен, направляясь в ту сторону, где, судя по голосам, стояли существа, подобные ему». («Приглашение на казнь»)

Метафизические состояния героев Набокова, в отличие от других, кажутся естественными. В этом есть какая-то тайна. Писатель так подает героя, что при всех его «вывертах» мы замечаем их лишь в момент кульминации, то есть в момент исчезновения из нашего поля зрения.

Например, Лужин -- явно в метафизическом ореоле: над книгами он не задумывается, «стихи он плохо понимает из-за рифм, рифмы ему в тягость». Но, тем не менее, Лужин удивляет своих весьма эрудированных и образованных знакомых: «И странная вещь: несмотря на то, что Лужин прочел в жизни еще меньше книг, чем она, гимназии не кончил, ничем другим не интересовался, кроме шахмат, -- она чувствовала в нем призрак какой-то просвещенности, недостающей ей самой». Невежественный Лужин «таил в себе едва уловимую вибрацию, тень звуков, когда-то слышанных им».

Ощущения оторванного от реального мира героя -- конек Набокова. Значение для русской литературы творчества Набокова состоит, прежде всего, в том, что он осмыслил ее саму в романе «Дар». Русскую литературу он сделал главным героем романа и олицетворил ее с отечеством.

Эпиграф к роману Набоков позаимствовал из «Учебника русской грамматики». Этим он явно хотел подчеркнуть, насколько распространены были эти истины в сознании русских людей. В условиях эмиграции одна из них: «Россия -- наше Отечество» приобрело сразу и ироническое и трагическое значение. Набоков говорит в романе о непорочности в XX веке самых исконных понятий. Он дает понять, что русские эмигранты -- люди, для которых ни советская Россия, ни чужбина не могут стать новым отечеством. Он тут же иронически изображает этих же «людей без отечества» на вечерах в доме Чернышевских. В той же иронической манере он описывает русских хозяев квартиры, которую снимает герой. Сумбур собраний союза литераторов и т. д. Основная спасительная идея здесь в образе «вечной» России, ключи от которой герой увез с собой, то есть «люди без отечества» все же понятие условное. Здесь он, используя личный опыт , показал все важнейшие составляющие творчества: жизнь писателя, жизнь его сознания, историю замыслов произведения, подтвердив тем самым заветную свою мысль, что творческая память способна воскресить прошлое и обессмертить его.

Сведя главные идеи В.В. Набокова вместе, можно сказать, что в русской литературе XX века его творчество есть духовный вызов и постоянное противостояние основным русским этическим проблемам.

Кто же он, этот необыкновенный писатель, появление в литературе которого, как отмечает Нина Берберова, оправдывало существование целого поколения? Владимир Владимирович Набоков — прозаик, драматург, поэт, переводчик, литературный критик и ученый-энтомолог.

Набоков родился 22 апреля 1899 года, но всю свою жизнь дату своего рождения отмечал на день позже: хотел, чтобы она совпала с днем рождения и днем смерти Шекспира. Родился в России, но прожил там недолго, в 1919 году вместе с семьей эмигрировал. К этому времени, правда, сумел закончить Тенишевское училище, одно из самых известных в Петербурге учебных заведений , славившееся очень высоким уровнем образования и либерализмом, успел опубликовать несколько стихотворений.

С детства свободно говоривший на нескольких европейских языках, осенью 1919 года он поступил в Кембридж. Однако юность кончилась в один день — 28 марта 1922 года, когда в Берлине от рук террористов погиб отец Владимир Дмитриевич Набоков, один из лидеров кадетской партии, бывший управляющий делами Временного правительства, юрист, публицист и энтомолог. На материальную поддержку со стороны семьи рассчитывать больше не приходилось, и в чисто бытовом отношении жизнь очень изменилась.

Набоков начал сочинять крестословицы (т. е. кроссворды), а также до войны он очень много писал. Все, созданное им до отъезда в 1940 году в Америку, составит первое собрание его сочинений. Однако литературная судьба складывалась непросто: лишь после выхода в свет «Машеньки», героиню которой восприняли как своеобразный символ России, о Набокове заговорили всерьез. Заговорили прежде всего те, кто уже имел имя. Так, Бунин в 1930 году сказал, что Набоков "осмелился выступить в русской литературе с новыми формами искусства". Критики отмечали и изобразительную силу слова, и формально-стилистические и психологические находки, и зоркость взгляда, и умение показать неожиданный разрез обыденного, и многое-многое другое, но в целом отношение было прохладным. "Слишком уж явная литература для литературы", — сказал первый критик русской эмиграции Георгий Адамович. "Очень талантливо, но неизвестно для чего..." — вторил ему В. Варшавский.

Такое восприятие читателей-современников во многом понятно и объяснимо: воспитанные на традициях русской классической литературы , они лишь смутно осознавали, что перед ними новая литература с новым отношением к миру и человеку. Писателя обвиняли в эстетизме и литературности, не понимая, что его эстетическое кредо принципиально отлично от всего того, на чем выросла и чем питалась великая русская литература. Дело все в том, что Набоков отрицал отношение к произведению словесного искусства как к «зеркалу жизни», он признавал творческую связь между литературой и реальностью, считая, что великие произведения искусства — это «новые миры».

Для Набокова смысл литературы, искусства состоял в отказе человека принять реальность хаоса жизни. Один из исследователей творчества писателя отмечает, что «Набоков был одержим творчеством, возможно, более ценным для него, чем сама жизнь, что находит метафорическое отражение во всех его романах». Русского читателя, воспитанного на иной культурной традиции, подчас останавливали его холодность, определенная дистанция по отношению к персонажам, ироническое, подчас даже сатирическое и игровое начало в его прозе. Набоков оказался ближе западному читателю. Может быть, поэтому после бегства из Европы в 1940 году он стал писать по-английски, и многие стали воспринимать его как американского писателя.

Споры о том, России или миру принадлежит писатель, окончились ничем, потому что буквально десятилетие назад в России разразился настоящий набоковский бум, и оказалось, что русский читатель вполне готов к восприятию творчества этого необычного автора. И даже скандально известная «Лолита», повествующая о любви 40-летнего мужчины к 12-летней девушке, и вышедший буквально вслед за ней одноименный фильм не заслонили раннего Набокова, блистательного стилиста и мага художественного слова , ведущего с читателем увлекательную словесную игру. Однако правила этой игры далеко не так просты, попробуем постичь их вместе. И нашим помощником будет сам... Набоков.

Дело все в том, что он был не только выдающимся писателем , непревзойденным стилистом, но и очень интересным исследователем. Его перу принадлежат многочисленные статьи о писателях-классиках. Недавно изданные в России, они составили два тома лекций: о русской и зарубежной литературе . Но исследования Набокова — не литературоведческие труды в привычном смысле этого слова. Дело в том, что у Набокова был свой собственный взгляд на творца и его творения, в какой-то степени он изложен в его статье "О хороших читателях и хороших писателях".

Когда читаешь произведения Набокова, сюжет словно исчезает, становится даже не второстепенным — несущественным, и ты вдруг попадаешь под обаяние слова, включаешься в некую игру, забывая о том, что это игра. И тогда ты, по Набокову, становишься " хорошим читателем ". Хорошим писателем он считает того художника, который может не отразить, а пересоздать жизнь творческой волей художника, опираясь на свое восприятие и воображение, увидеть неповторимое, особенное, скрытое за внешней видимостью явлений. Писатель, по словам Набокова, «рассказчик, учитель и маг», но «маг в нем преобладает». Чтобы проникнуться магией искусства, читателю необходимо наличие двух основных качеств: «бескорыстное воображение и чисто художественный интерес». Настоящий читатель должен не читать, а «перечитывать», чтобы «охватить сразу все, что написано в книге, чтобы потом спокойно наслаждаться каждой ее деталью».