Мотив дороги в поэме мертвые души кратко. Образ дороги в поэме н.в.гоголя «мертвые души
Странствие по Руси невозможно без дорожных впечатлений. Образ дороги в поэме «Мертвые души» – отдельно стоящий персонаж. Причем он живой, меняющийся, вызывающий страсти и наводящий на размышления.
Смысл образа
Дорога встречается в большинстве произведений Н. В. Гоголя. Герои куда-то стремятся, двигаются, несутся. На этом стоит вся Россия. Она в вечном движении. В поэме образ дороги контрастен основной теме – омертвению души. Как при таком вечном движении можно остановиться и потерять человеческие качества ? Философский вопрос заставляет заглянуть внутрь человека. Начинают появляться вопросы:
- Сам человек едет или движется по накатанной?
- Едет или его везут?
- Выбирает ли дорогу, путь или движется по тем путям, которые кто-то указал?
- Вопросы об одном человеке переходят ко всей стране:
- Куда летит Русь?
- Что ждет Россию в конце пути и где он этот конец?
В поэме смысл образа многогранен: это история России, символ развития человеческий нации, олицетворение разных судеб , отличие русского характера, эпитет бездорожья. Основная нагрузка на образ – судьба русского народа, каждого его сословия: мужика, чиновника, помещика.
Дорога главного персонажа
Богатый образами язык писателя помогает представить главного героя Чичикова. Дорога характеризует его движение. Он едет на бричке, о колесе которой рассуждают мужики: доедет ли? Шаткое устройство спасает персонаж от Ноздрева. Композиционно колесо, как круг замыкает поэму. Сомнения крестьян о прочности колеса на первых страницах книги завершаются их поломкой. Автор за каждым действием скрывает глубокий смысл. Читателю приходится отвлекаться и рассуждать. Прямых ответов нет. Зачем классик задерживает Чичикова в городе? Может, чтобы он остановился? Выбрал другой путь? Отказался от нелепой затеи, увидев все кощунство, бездуховность, которая в ней скрывается?
Дороги предприимчивого афериста беспорядочны. Сам он не следит за бричкой, доверяя эту работу кучеру. Дорога заводит Павла Ивановича в такие глухие места, что в них страшно оказаться на сломанной телеге.
Помещик смел или безрассуден? Возможно, и то, и то. Дорога – не меняет мошенника, она поглощает его, делая черствым и жадным. Получается у всех людей своя дорога, свой жизненный путь , свое восприятие России.
Лирическое отступление
Автор предлагает несколько лирических отступлений , который можно признать отдельными художественными произведениями . Отступление от текста «О дороге» – одно из самых лиричных, оно помогает понять образ дороги в « Мертвых душ ах». Без него тема будет раскрыта только поверхностно. Каждое слово приводит в трепет читателя, все точно и реально:
- «дрожь прохватила члены»;
- «сап лошадей»;
- «дремлешь и забываешься и храпишь»;
- «на вершине неба солнце.
Природа в дороге – это друг, который становится собеседником. Он мил, приятен, умеет слушать, не отвлекает, не мешает, а располагает к откровенности. Сколько мыслей пролетает в голове путников, не перечесть.
Нравится писателю тишина, одиночество. Красиво сияние месяца, мелькают полотняные платки, развешанные хозяйками. Крыши домов блистают. За каждым словом встает образ:
- верста с цифрой;
- зажатый в угол сосед;
- белые дома;
- бревенчатые избы;
- открытый пустырь.
Даже холод не пугает в дороге. Он славный, чудный, свежий. По-особенному с волшебством описана ночь: «какая ночь совершается в вышине!», «небесные силы». Темнота не пугает читателя, а завораживает.
Дорога – это помощница писателя. Она выносила и спасала его, когда он «погибающий и тонущий» хватался за нее как «за соломинку». Дорога – писательская муза. В пути родилось множество «чудных замыслов, поэтических грез».
Дивные впечатления ночи отвлекают от тяжелых мыслей гибели души русского помещика. Написать сочинение «Образ дороги в поэме «Мертвые души», опираясь на предложенный материал, станет намного проще.
Тест по произведению
«Мертвые души» - гениальное произведение Николая Васильевича Гоголя. Именно на него Гоголь возлагал главные свои надежды.
Сюжет поэмы Гоголю подсказал Пушкин. Александр Сергеевич был свидетелем мошеннических сделок с « мертвыми душами » во время кишиневской ссылки. Он состоял в том, как ловкий пройдоха нашел в русских условиях головокружительно смелый способ обогащения.
Работу над поэмой Гоголь начал осенью 1835 года, в то время он еще не приступил к написанию «Ревизора». Гоголь в письме Пушкину писал: «Сюжет растянулся в предлинный роман и, кажется, будет смешон... Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь» При написании «Мертвых душ» Гоголь преследовал цель - показать лишь темные стороны жизни, собрав их «в одну кучу». Позже Николай Васильевич на первый план выводит характеры помещиков. Эти характеры создавались с эпической полнотой, вобрали в себя явления всероссийской значимости. Например, «маниловщина», «чичиковщина» и «ноздревщина». Гоголь также пытался в своем произведении показать не только плохие, но и хорошие качества , давая понять, что существует путь к духовному возрождению.
По мере написания «Мертвых душ» Николай Васильевич называет свое творение не романом, а поэмой. У него появился замысел. Гоголь хотел создать поэму по аналогии «Божественной комедии», написанной Данте. Первый том «Мертвых душ» мыслится как «ад», второй том - «чистилище», а третий - «рай».
Цензура изменила название поэмы на «Похождения Чичикова, или Мертвые души» и 21 мая 1842 года из печати вышел первый том поэмы.
Самый естественный способ повествования - показ России глазами одного героя, откуда и вытекает тема дороги, ставшая стержневой и связующей темой в «Мертвых душах». Поэма “Мертвые души” начинается с описания дорожной брички; основное действие главного героя - путешествие.
Образ дороги выполняет функцию характеристики образов помещиков, которых посещает одного за другим Чичиков. Каждая его встреча с помещиком предваряется описанием дороги, поместья. Например, вот как описывает Гоголь путь в Маниловку: “Проехавши две версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и три, и четыре версты, кажется, сделали, а каменного дома в два этажа все еще не было видно. Тут Чичиков вспомнил, что если приятель приглашает к себе в деревню за пятнадцать верст, то значит, что к ней есть верст тридцать”. Дорога в деревне Плюшкина напрямую характеризует помещика: “Он (Чичиков) не заметил, как въехал в середину обширного села со множеством изб и улиц. Скоро, однако же, дал заметить ему это препорядочный толчок, произведенный бревенчатою мостовою, перед которой городская каменная была ничто. Эти бревна, как фортепьянные клавиши, подымались то вверх, то вниз, и необерегшийся ездок приобретал или шишку на затылок, или синее пятно на лоб... Какую-то особенную ветхость заметил он на всех деревенских строениях...”
«Город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных… Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, где магазин с картузами и надписью: «Иностранец Василий Федоров», где нарисован был бильярд… с надписью: «И вот заведение». Чаще же всего попадалась надпись: «Питейный дом»
Главная же достопримечательность города NN -- чиновники, а главная достопримечательность его окрестностей -- помещики. И те, и другие живут за счет труда других людей. Это трутни. Лица их усадьб -- это их лица, а их деревни -- точное отражение хозяйственных устремлений хозяев.
Гоголь для того чтобы описать всесторонне он использует и интерьеры. Манилов - это «пустая мечтательность», бездейственность. Казалось бы, усадьба его устроена весьма неплохо, даже «были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций, «видна была беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления»…».Но в доме все же чего-то «вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей... но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею...», «в иной комнате и вовсе не было мебели», «ввечеру подавался на стол очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале...». Вместо того чтобы взяться и довести благоустройство дома до конца, Манилов предается несбыточным и бесполезным мечтам о том, «как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян».
Коробочка олицетворяет собой «ненужное» накопительство. Кроме «говорящей» фамилии эту героиню ярко характеризует еще и внутренне убранство комнаты: «...за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода карт, или чулок...».
В доме разгильдяя Ноздрева нет никакого порядка: «Посередине столовой стояли деревянные козлы, и два мужика, стоя на них, белили стены... пол весь был обрызган белилами».
А Собакевич? Все в его доме дополняет « медвежий » образ Михаила Семеновича: «...Все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь. Стол, кресла, стулья -- все было самого тяжелого и беспокойного свойства,-- словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: "И я тоже Собакевич!» или: «И я тоже очень похож на Собакевича!" ».
Крайнюю степень нищеты, скопидомство хозяина обличает описание «обстановки» в доме Плюшкина, которого мужики прозвали «заплатанной». Автор посвящает этому целую страницу, для того чтобы показать, что Плюшкин превратился в «прореху на человечестве»: «На одном столе стоял даже сломанный стул и рядом с ним часы с остановившимся маятником, к которому паук уже приладил паутину... На бюре... лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелко бумажек, накрытых мраморным позеленевшим прессом... лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресла, рюмка с какою-то жидкостью и тремя мухами... кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке...» и т. д. -- это то, что было в понимании хозяина более ценным. «В углу комнаты была навалена на полу куча того, что погрубее и что недостойно лежать на столах... Высовывался оттуда отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога». Рачительность, экономность Плюшкина превратились в жадность и ненужное накопительство, граничащее с воровством и побирушничеством.
Внутренний интерьер многое может рассказать о хозяине, его привычках, характере.
Стараясь показать «всю Русь с одного бока» Гоголь охватывает многие сферы деятельности, внутренний мир , интерьеры, окружающий мир жителей губернии. Также он затрагивает и тему питания. Достаточно объемно и глубоко она показывается в 4 главе поэмы.
«Видно, что повар руководствовался более каким-то вдохновеньем и клал первое, что попадалось под руку: стоял ли возле него перец - сыпал перец, капуста ли попадалась - совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох, словом, катай-валяй, было бы горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выйдет». Одна эта фраза содержит в себе и описание, скажем так, «говорящего» меню, но и личное отношение автора к этому. Декадентство помещиков и чиновников настолько укоренилось в их разуме, привычках, что оно проглядывается во всем. Трактир ничем не отличался от избы, только небольшим преимуществом площади. Посуда была менее чем в удовлетворительном состоянии: «принесла тарелку, салфетку, накрахмаленную до того, что дыбилась, как засохшая кора, потом нож с пожелтевшей костяною колодочкой, тоненький, как перочинный, двузубую вилку и солонку, которую никак нельзя было поставить прямо на стол».
Из всего вышесказанного мы понимает, что Гоголь очень тонко подмечает процесс омертвения живого - человек становится подобием вещи, «мертвой душой».
«Мертвые души» богаты лирическими отступлениями. В одном из них, находящемся в 6 главе, Чичиков сравнивает свое мировоззрение на окружающие его предметы в путешествии.
«Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту : все равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишка, село ли, слободка, - любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд. Всякое строение, все, что носило только на себе напечатленье какой-нибудь заметной особенности, - все останавливало меня и поражало … Уездный чиновник пройди мимо - я уже и задумывался: куда он идет … Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую узкую деревянную колокольню или широкую темную деревянную старую церковь…
Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомый деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!»
Все это говорит о том, что он охладел к жизни, его мало что интересует, его цель - профит. Окружающая природа, объекты больше не вызывают у него особой заинтересованности, любопытства. И в то время таким был не один Чичиков, а многие представители того времени. Это являлось доминирующим примером основной массы населения, за исключением крепостных.
Чичиков - выразитель новых тенденций развития русского общества, он - предприниматель. Достойными деловыми партнерами приобретателя, Павла Ивановича, стали все помещики, описанные в поэме «Мертвые души». Это и Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич, и Плюшкин. Именно в такой последовательности Чичиков посещал их. Это не случайно, ведь тем самым Гоголь показывал представителей этого класса с увеличением пороков, с большим падением, деградацией души. Однако выстроить ряд достойных партнеров нужно наоборот. Ведь чем более низкими, падшими, «мертвыми» были помещики, тем более спокойно они соглашались на эту аферу. Для них это не было аморальным. Поэтому достойные партнеры Чичикова выглядят так: Плюшкин, Собакевич, Ноздрев, Коробочка, Манилов.
Путешествие с Чичиковым по России - прекрасный способ познания жизни николаевской России. Это путешествие героя помогло писателю сделать поэму "Мертвые души", стихотворение - монитор жизни России на века и широко изобразить жизнь всех социальных слоев в соответствии с его планом. Путешествие предполагает дорогу, именно ее мы на всей продолжительности произведении и наблюдаем. Дорога - это тема. С помощью нее читатели понимают намного объемнее, красочнее, глубже всю обстановку на данном этапе истории. Именно с помощью нее Гоголю получается обхватить все то, что требуется для того, чтобы «описать всю Русь». Читая поэму, мы представляем себя либо незримым участником этого сюжета, либо самим Чичиковым, мы погружаемся в этот мир, общественные устои того времени. По неволи мы осознаем все прорехи в обществе, людях. На глаза бросает огромная ошибка того времени, вместо градации общества, политики, мы видим иную картину: деградация свободного населения, омертвение душ, алчность, эгоизм и многие другие недостатки, которые только могут быть у людей. Таким образом, путешествуя с Чичиковым, мы познаем не только то время с его достоинствами, но и наблюдаем огромные изъяны общественного строя , так сильно искалечившего многие человеческие души.
>Сочинения по произведению Мертвые души
Образ дороги
Поэма Н. В. Гоголя «Мертвые души» считается одним из лучших произведений автора и занимает достойное место в русской литературе XIX века. Это произведение имеет глубинный смысл и раскрывает сразу несколько насущных тем. Автор сумел мастерски показать Россию того периода и последние дни крепостничества. Особое место в произведении занимает тема дороги. Главный герой, Павел Иванович Чичиков , путешествует из города в город в поисках «продавцов» мертвых душ. Именно через движение главного героя по дорогам складывается широкая картина жизни на Руси.
Поэма начинается «дорогой» и заканчивается ею же. Однако если вначале Чичиков въезжает в город с надеждами на скорое обогащение, то в конце он убегает из него, чтобы спасти свою репутацию. Тема дороги чрезвычайно важна в произведении. Для автора дорога – это олицетворение жизни, движения и внутреннего развития. Дорога, по которой едет главный герой , плавно превращается в дорогу жизни. Когда он плутает по запутанным дорогам, пролегающим в глуши, порой никуда не ведущим, это символизирует обманный путь, который он выбрал для своего обогащения.
В произведении есть примечательная фраза, которую роняет помещица Коробочка и, которая раскрывает суть дороги. Когда Чичиков интересуется у нее, как добраться до большой дороги , она отвечает, что объяснить не мудрено, да поворотов много. Эти фразы несут символический смысл . Читателю вместе с автором предлагается подумать над тем, как же добраться до «большой дороги» жизни. И тут же звучит ответ, что добраться то можно, только препятствий и трудностей на пути будет много. Таким образом, автор на протяжении следующих глав выступает в роли провожатого и ведет своего героя по запутанным дорогам из одного поместья в другое.
В завершающей главе следует лирическое отступление о дорогах России. Это своеобразный гимн движению, в котором Русь сравнивается с несущейся тройкой. В этом отступлении автор переплетает свои две любимые темы: тему дороги и тему России. В нем просматривается смысл исторического движения страны. Для автора именно в дороге заключается вся русская душа, ее размах и полнота жизни. Таким образом, дорога в произведении – это и есть сама Русь. Она должна привести страну к лучшему, светлому будущему. Более того, она должна возродить общество, запутавшееся в противоречиях жизни.
С выходом в свет сатирических произведений Гоголя в русской реалистической литературе укрепляется критическое направление. Реализм Гоголя в большей степени насыщен обличительной, бичующей силой -- это отличает его от предшественников и современников. Художественный метод Гоголя получил название критического реализма . Новым у Гоголя является заострение главных черт характера героя, излюбленным приемом писателя становится гипербола -- непомерное преувеличение, усиливающее впечатление. Гоголь находил, что сюжет «Мертвых душ», подсказанный Пушкиным, хорош тем, что дает полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и создать множество самых разнообразных характеров.
В композиции поэмы следует особо подчеркнуть проходящий через всю поэму образ дороги, с помощью которого писатель выражает ненависть к застою и устремленность вперед. Этот образ способствует усилению эмоциональности и динамичности всей поэмы.
Пейзаж помогает писателю рассказать о месте и времени изображаемых событий. Роль дороги в произведении различна: пейзаж имеет композиционное значение, является фоном, на котором происходят события, помогает понять и почувствовать переживания, душевное состояние и думы героев. Посредством темы дороги автор выражает свою точку зрения на события, а также свое отношение к природе, героям.
Гоголь запечатлел в своем произведении мир русской природы. Его пейзажи отличаются безыскусственной красотой, жизненностью, поражают удивительной поэтической зоркостью и наблюдательностью.
«Мертвые души» начинаются с изображения городской жизни, с картин города и чиновнического общества. Затем идут пять глав описания поездок Чичикова по помещикам, и действие опять перемещается в город. Таким образом, пять глав поэмы отведены чиновникам, пять -- помещикам и одна почти полностью -- биографии Чичикова. Все вместе представляет общую картину всей Руси с огромным числом действующих лиц разных положений и состояний, которые выхватываются Гоголем из общей массы и, показав какую-нибудь новую сторону жизни, исчезают опять.
Дорога в «Мертвых душах» приобретает важное значение. Автор рисует крестьянские поля, плохие леса, убогие пастбища, запущенные водоемы, развалившиеся избенки. Рисуя деревенский пейзаж , писатель говорит о крестьянском разорении яснее и ярче, чем это могли бы сделать длинные описания и рассуждения.
В романе даны и пейзажные зарисовки, имеющие самостоятельное значение , но композиционно подчиненные основной идее романа. В некоторых случаях пейзаж помогает писателю подчеркнуть настроения и переживания своих героев. Во всех этих картинах, отличающихся реалистической конкретностью, поэтичностью, ощущается любовь писателя к родной русской природе и его умение найти наиболее подходящие и точные слова для ее изображения.
«Едва только ушел назад город, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и тому подобный вздор...» Гоголь Н. В. Собрание сочинений: В 9 т. / Сост. текста и комментариев В. А. Воропаева и В. В. Виноградова. - М.: Русская книга, 1994.
Картины русской природы часто встречаются в «Мертвых душах». Гоголь, как и Пушкин, любил русские поля, леса, степи. Белинский писал о пейзажах Пушкина: «Прекрасная природа была у него под рукою здесь, на Руси, на ее плоских и однообразных степях, под ее вечно серым небом, в ее печальных деревнях и ее богатых и бедных городах. Что для прежних поэтов было низко, то для Пушкина было благородно: что для них была проза, то для него была поэзия» Белинский Взгляд на русскую литературу 1847 года. / История русской литературы. - М.: Просвещение, 1984..
Гоголь описывает и печальные деревни, голые, унылые, и помещичий лес вдоль дороги, который «темнел каким-то скучно-синеватым цветом», и барский парк в имении Манилова, где «пять-шесть берез небольшими купами, кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины». Но основным пейзажем у Гоголя являются виды по сторонам дороги, мелькающие перед путешественником.
Природа показана в одном тоне с изображением народной жизни , навевает тоску и грусть, удивляет неизмеримым простором; она живет вместе с народом, как бы делит его тяжелую участь.
«...день был не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням Гоголь Н. В. Собрание сочинений: В 9 т. / Сост. текста и комментариев В. А. Воропаева и В. В. Виноградова. - М.: Русская книга, 1994.
«Гоголь развивает пушкинский принцип присоединительного сочетания слов и фраз, по смыслу далеких, но при неожиданном сближении образующих противоречивый и -- вместе с тем -- единый, сложный, обобщенный и в то же время вполне конкретный образ лица, события, «кусочка действительности», -- пишет о языке «Мертвых душ» В. В. Виноградов. Достигается это присоединительное сцепление слов немотивированным и как бы иронически опрокинутым, или алогическим, употреблением связочных частиц и союзов. Таково присоединение слов «отчасти нетрезвого и мирного войска» к основной фразе о погоде; или в описании чиновников: «лица у них были полные и круглые, на иных даже были бородавки» Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем. // Гоголь в воспоминаниях современников. М.: Просвещение, 1962. - с. 87 - 209.
«Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины...»
Это лирическое отступление о «всемирной летописи человечества», о заблуждениях и поисках дороги к истине принадлежит к немногочисленным проявлениям консервативно-христианского мышления, овладевшего Гоголем ко времени создания последней редакции «Мертвых душ». Оно впервые появилось в рукописи, начатой в 1840 г. и оконченной в начале 1841 г., и несколько раз стилистически перерабатывалось, причем Гоголь не изменял основной мысли, добиваясь только ее лучшего выражения и поэтичности языка.
Но высокая патетика тона, торжественная лексика библеизмов и славянизмов («храмина», «чертоги», «нисходивший с небес смысл», «пронзительный перст» и т. д.) вместе с художественной образностью картины «озаренного солнцем и освещенного всю ночь огнями» широкого и роскошного пути и «искривленных, глухих, узких... дорог», по которым брело заблуждающееся человечество, давали возможность широчайшего обобщения в понимании всей мировой истории, «летописи человечества» Лотман Ю.М, В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов, Гоголь. - М.: Просвещение, 1988..
«Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного прекрасного далека тебя вижу...»
Почти весь первый том «Мертвых душ» Гоголь писал за границей, среди прекрасной природы Швейцарии и Италии, среди шумной жизни Парижа. Оттуда он еще яснее видел Россию с ее тяжелой и грустной жизнью.
Мысли о России возбуждали эмоциональное волнение Гоголя и выливались в лирических отступлениях.
Гоголь высоко ценил способность писателя к лиризму, видя в нем необходимое качество поэтического таланта. Родник лиризма Гоголь видел не в «нежных», а в «густых и крепких струнах... русской природы» и определял «высшее состояние лиризма» как «твердый взлет в свете разума, верховное торжество духовной трезвости». Таким образом, для Гоголя в лирическом отступлении была важна, прежде всего, мысль, идея, а не чувство, как это принималось поэтикой прошлых направлений, определявшей лиризм как выражение чувств, доходящих до восторга.
Написанное к началу 1841 г. лирическое обращение к России раскрывает идею гражданского долга писателя перед родиной. Чтобы создать особый язык заключительных страниц первого тома, Гоголь долго «бился», провел сложную работу, которая показывает, что изменения лексики и грамматического строя были связаны с изменениями идейного содержания отступления.
Первая редакция обращения к России: «Русь! Русь! вижу тебя...» -- была такова:
«Эх, ты, Русь моя... моя забубенная, разгульная, распривольная, расчудесная, расцелуй тебя бог, святая земля! Как не родиться в тебе беспредельной мысли, когда ты сама без конца? На твоем ли на широком просторе не развернуться? Уж здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где пройтись ему? Где же развернулось столько божьего свету? Бездонная моя, глубина и ширина ты моя! Что же движет, что говорит во мне неслыханными речами, когда вонзаю очи в эти недвижимые, непоколебимые моря, в эти потерявшие конец степи?
У!... как грозно и мощно объемлет меня величавое пространство! какая широкая сила и замашка заключилась во мне! Как несут меня могучие мысли! Силы святые! в какую даль, в какую сверкающую, незнакомую земле даль? Что же я? -- Эх, Русь!» Смирнова-Чикина Е.С. Поэма Н.В.Гоголя «Мертвые души». - Л: Просвещение, 1974. - с.-174-175.
Этот неслаженный язык не удовлетворил Гоголя. Он удалил просторечия, часть песенных присловий, добавил описание песни, как выражения силы и поэзии народа, как голоса России. Число славянизмов и старинных слов увеличилось, появились «венчанные дерзкими дивами искусства», «...осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями», «ничто не обольстит и не очарует взора» и, наконец, церковно-библеизм «что пророчит сей необъятный простор». Простор у Гоголя ассоциировался не только с огромными размерами территории России, но и с нескончаемыми дорогами, которые «испещрили» этот простор.
«Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога!»
Гоголь любил дорогу, дальние поездки, быструю езду, смену впечатлений. Одно из чарующих лирических отступлений посвятил Гоголь дороге. Много путешествовал Гоголь на пароходах, поездах, лошадях, «на перекладных», ямских тройках и в дилижансах. Видел он Западную Европу , Малую Азию, был проездом в Греции и Турции, много ездил по России.
Дорога, успокоительно действовала на Гоголя, пробуждала его творческие силы, была потребностью художника, давая «ему необходимые впечатления, настраивая на высокопоэтический лад. «Голове моей и мыслям лучше в дороге... Сердце мое слышит, что бог мне поможет совершить в дороге все то, для чего орудия и силы во мне доселе созревали», -- писал Гоголь о значении дороги для его творчества Цит. по: Смирнова-Чикина Е.С. Поэма Н.В.Гоголя «Мертвые души». - Л: Просвещение, 1974. - с.-178.
Образ «дороги», включая и автобиографические черты, отраженные в этом отступлении, был тесно связан с общей идеей поэмы и служил символом движения, символом жизни человека, нравственного совершенствования, символом жизни человека, находящегося «покамест на дороге и на станции, а не дома».
В X главе «Мертвых душ» Гоголь показал «всемирную летопись человечества», постоянные отклонения от «прямого пути», поиски его, «озаренного солнцем и освещенного всю ночь огнями», сопровождаемые неизменным вопросом: «где выход? где дорога?»
Отступление о дороге связано также с образом Чичикова находящегося в дороге, блуждающего по глухим закоулкам жизни в погоне за низменной целью обогащения. По замыслу Гоголя, Чичиков не сознавая этого, уже движется по пути к прямой дороге жизни. Поэтому образом дороги, движения («кони мчатся») предваряется биография Чичикова, героя поэмы, пробуждение каждого отдельного человека и всей великой России к новой прекрасной жизни, о чем постоянно мечталось Гоголю.
Текст отступления представляет сложный языковой сплав. В нем наряду с церковнославянизмами («небесные силы», «боже», «погибающий», «крест сельской церкви» и т. д.) встречаются слова иностранного происхождения: «аппетит», «цифра», «поэтические грезы», а рядом идут и обыденные, просторечные выражения: «тесней и уютней прижмешься», «сап», «храпишь», «один-одинешенек», «брезжит огонек» и др.
Конкретность, реалистичность и точность в описании дороги продолжают пушкинские традиции чистоты и безыскусственности. Таковы поэтически-простые выражения: «ясный день», «осенние листья», «холодный воздух»... «Кони мчатся»... «Пять станций убежало назад, луна; неведомый город»... Эта простая речь осложняется восторженными лирическими восклицаниями, передающими личные ощущения автора: ведь это он рассказывает читателю о своей любви к дороге:
«Какой славный холод! Какой чудный, вновь обнимающий тебя сон!»
Включение этих восклицаний придает характер своеобразия и новизны складу речи отступления о дороге.
Своеобразной чертой является введение размеренной речи, представляющей контаминацию стихотворных размеров. Например, «какое странное и манящее и несущее в слове дорога» -- соединение ямбов и дактилей; или строки «Боже! Как ты хороша, подчас далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала» -- представляют почти правильную хореическую прозу. Эта гармонизация текста усиливает художественное и эмоциональное воздействие отступления.
«Эх, тройка! птица-тройка, кто тебя выдумал?»
Симфония лирических отступлений, «воззваний», «гневных дифирамбов» XI главы заканчивается торжественным аккордом-обращением к душе русского народа, любящего быстрое движение вперед, езду на летящей птице-тройке.
Привычный Гоголю символ дороги и движения вперед, теперь обращенный ко всему народу, ко всей Руси, вызвал в душе писателя лирический восторг любви к родине, чувство гордости за нее и уверенность в величие ее будущих судеб.
Лирическая концовка «Мертвых душ» с уподоблением России птице-тройке, написанная для второй редакции (1841 г.), была переработана очень незначительно. Исправления касались уточнения смысла предложений, грамматического и интонационного строя. Внесен вопрос -- «ее ли не любить», подчеркивающий новый смысл: «его ли душе... не любить (быструю езду)» -- ударение на особенный характер русского человека; «ее ли не любить» -- ударение на слове «ее», определяющем быструю езду, восторженно-чудесное движение вперед. Тройка в конце поэмы -- логическое завершение всего ее содержания.
ДОРОГА И ПУТЬ. ПОЭМА О КОЛЕСЕ
Аннотация: анализируя поэму Гоголя, автор разводит понятия «дорога» и «путь», рассказывая о похождениях Чичикова, и соединяет их, когда Чичиков под пером Гоголя понимает, что «оступился от прямого пути», что у него «нет любви к добру», то есть вместе со своим создателем идёт путём «из тьмы на свет».
Ключевые слова: дорога и путь — понятия географическое идуховное; дорог много — путь один; сиюминутное и вечное; корысть, кружение по Русской земле, переворот в душе Чичикова, великий замысел «великой поэмы»; метафора колеса — поэтический код «Мёртвых душ».
Дорога и путь в поэме Гоголя то сходятся, то расходятся два понятия: дорога и путь. Дорога — это движение в пространстве, по карте России, от города к городу, от деревни к деревне. Это следование вдоль почтовых станций и верстовых столбов. Дорога — понятие географическое, путь — духовное.
«Я есмь путь», — говорит Христос. Если придерживаться окончательного плана поэмы, который был определён в конце сороковых годов (время создания «Выбранных мест из переписки с друзьями»), то это тот путь, на который предстоит выйти Чичикову.
Ибо третьего пути, как сказано в Священном Писании , нет. А Евангелие, как сказано во втором послании апостола Петра, может быть названо «путём истины» или «пугём правды».
Путь к Христу — это суровый обет, данный себе, узкий путь (дословно: «обременённый» скорбью путь). В Иисусе цель идентична пути.
Путь может определиться в дороге, но он никогда не сольётся с нею. Дорог много, а путь один. В июне 1842 года Гоголь пишет В.А.Жуковскому: « Небесная сила поможет взойти мне на ту лестницу, которая предстоит мне, хотя я стою на нижайших и первых её ступенях».
Путь — план Бога по спасению человека (см. Деяния, 3-10), и, печатая первый том -Мёртвых душ», Гоголь это знал: «Давно остывши И угаснув для всех волнений и страстей мира, я живу своим внутренним миром».
Первый том, по его убеждению, лишь «преддверие немного бледное той великой поэмы, которая строится во мне и разрешит, наконец, загадку моего существования».
Всё это говорится на пороге второго тома, к концу которого перед ЧичиKOBblM нарисуется его путь.
Корыстные кружения по Русской земле, то и дело разрешаясь кризисами, должны в критической точке перевернуть его душу.
Как ни парадоксально, но здесь пути и дороги автора и его героя сходятся. « Великая поэма » «строится» В самом Гоголе, который не отделяет её от себя, а себя от Чичикова.
Уже в 1842 году он понимает, что «мертвыми душами» дело не ограничится, что пощады попросит сама корысть. У Чичикова одни грехи, у Гоголя другие. Но без очищения от греха спасения нет.
«Грехов, указанья грехов желает и жаждет душа моя! — пишет Гоголь в июле 1842 года. — Если б вы~ знали, какой теперь праздник совершается внутри меня, когда открываю в себе порок».
Не тот ли это праздник, который должен воспраздновать и его герой в финале «великой поэмы»?
Оттого она и «великая», что велик её замысел и замысел жизни самого Гоголя.
Встать на лестницу, на которую желает взойти он, предстоит и «подделывателю фальшивых бумаг».
Полное название поэмы — «Похождения Чичикова, или Мёртвые души». «Похождвния» точно передают первоначальную идею Гоголя. Чичиков в поэме «похаживает», можно даже сказать, веселится, и путешествие его скорей походит на авантюрные приключения, чем на серьёзное предприятие. Он лег ко катит в своей бричке, легко обделы вает дела.
Слово «похождения» и включает в себя эту лёгкость, эту ветреность. Дальняя перспектива не просматривается: что попадётся под руку, то и идёт в производство.
Это странствование по верхам, сюжет удачи (или, наоборот, провала), шутовство и актёрство.
Первые главы «Мертвых душ» — классический плутовской роман, столь распространённый как жанр в XVIII и начале XIX века.
Владимир Даль так толкует слово «похождение»: «Приключение, случай, происшествие с кем-либо, в особенности в странствовании». Путешествие Гулливера, скажем, нельзя назвать похождениями, ибо это не приключение, но весьма капитальный сюжет.
Похождениями можно считать приключения Хлестакова в «Ревизоре». Отличие от «Мертвых душ» одно. Чичиков дурачит сознательно, Хлестаков по наитию. В дороге он проигрывает свои отпускные пехотному капитану, а заехав в город N, восстанавливает потерю за счёт городничего и компании.
«Мертвые души» зародились в стихии «Ревизора», в стихии безудержного смеха и дорожных казусов, да и забрезжили они в воображении Гоголя в одно время с «Ревизором», осенью
1835 года. В начальных главах отчётливо виден почерк творца Хлестакова. В конце той осени Гоголь писал м.п.Погодину: «Смеяться, смеяться давай теперь побольше. Да здравствует комедия!» Но, как всегда у Гоголя, к комедии примешалась трагедия.
Понимая, что поэма Гоголя — вымысел, попробуем всё-таки соотнести маршрут Чичикова с почтовой картой 30-х годов XIX века.
Чичиков совершает объезд русской провинции по кругу, И диктует ему этот выбор его колесо, точней метафора колеса, являющаяся поэтическим кодом «Мертвых душ».
С «колеса» они начинаются (разговор двух мужиков у стен кабака о колесе брички приезжего) и им кончаются: колесо выносит тройку Чичикова из города N не тогда, когда этого желает
Чичиков, а по своему усмотрению. Колесо почти что рок и высшая воля. Стоит ему сломаться, как меняется маршрут брички, стоит восстановиться, и вновь Чичиков отправляется не туда.
Мужики, глядя на приезжего, спрашивают один другого: а доедет ли колесо его брички до Казани или до Москвы или нет?
По названию этих городов можно хотя бы установить, в какой точке Российской империи пребывает в настоящее время Чичиков. То, что он когда-то жил в Москве, мы узнаём из рассказа о его молодости (одиннадцатая глава) и от Петрушки, который в споре со слугой помещика Платонова, кто из их хозяев больше путешествовал, называет Кострому, Нижний Новгород, Ярославль и Москву.
Сам Чичиков мимоходом указывает на губернии, где побывал: Симбирская, Рязанская, Казанская, Московская, Пензенская и Вятская. Все они связаны с Волгой, как Кострома, Нижний и Ярославль.
В рязанских лесах грабит проезжих шайка капитана Копейкина (по версии почтмейстера — шайка Чичикова), Рязань стоит на Оке, впадающей в Волгу, Вятка на реке Вятка, впадающей в Каму, приток Волги, Казань и Симбирск — волжские города, Пензенская губерния раскинулась в границах приволжской возвышенности, переходящей в приволжскую лесостепь. Кострома и Нижний Новгород — города на Волге.
Там, где речь идёт о крестьянах, купленных Чичиковым, поминаются Царёво-Кокшайск и Весьегонск. Весьегонск находится в Тверской губернии и имеет пристань на Волге. Царёво-Кокшайск (ныне Йошкар-Ола) — это место, для которого, как сказано в Российском энциклопедическом словаре (2001), «главная река Волга». .
Таким образом, тройка Чичикова описывает круг, охватывающий центр России и держащую её историческую вертикаль Волгу. Волга пролегает в пределах коренной России, родины предков и родины русского языка. Волга — ствол России, вокруг которого разбросаны его плодоносящие ветви. Земли помещика Тентетникова во втором томе разрезает судоходная река. На ней стоит пристань. А в первом томе среди купленных Чичиковым крестьян есть бурлаки, что волокли по
берегам большой реки тяжёлые барки. Да и город, где происходит действие второго тома, «расположен недалеко от обеих столиц», стало быть, и от Волги.
Гоголь даёт ему не очень звучное название Тьфуславль, предполагающее звуковое сходство с Ярославлем и наличие пародийного элемента. И куда же направляется из Тьфуславля Чичиков? Ясно, что не в Херсонскую губернию, куда намерен «пересепитъ» мёртвых крестьян. И не на литовскую границу, где ему не повезло с афёрой на таможне.
На прежней дороге он «далеко отшатнулся от пути», «демон-искуситель сбил, совлёк с пути, сатана, чёрт, исчадье!» (его собственное признанье). Значит, надо отрываться от демона, чёрта и сатаны. Дороги Чичикова всегда кружили вокруг его мечты об «имуществе». По «кривым дорогам» и влекло его «кривое колесо». В конце второго тома «снегу выпало довольно», «дорога, как говорит Селифан, установилась», и с колёс пришлось перейти на «полозки».
На полозках можно и в Сибирь укатить. Но там нет крепостного права, стало быть, нет и крепостных душ. Если, как считает почтмейстер, Чичиков — капитан Копейкин, то перед ним открывается перспектива реализовать свой талант в стране капитала, в Америке. Но, как видно, пути автора и его героя пролегают по родной земле. Чичикову пора подумать «о благоустройстве душевного имущества», ибо «без этого не установится благоустройство земного имущества».
Откупщик Муразов напутствует его: «Подумайте не о мёртвых душах, а о своей живой душе, да с Богом на другую дорогу!»
Колея установилась, затвердела, и Чичиков выезжает из города в одно время с разорившимся помещиком Хлобуевым. Хлобуев едет собирать деньги на храм, Муразов советует Чичикову: «Поселигесь В тихом уголке, поближе к церкви».
О «тихом уголке» где-нибудь недалеко от Москвы, где можно уединиться, думал и Гоголь. Помянутый «уголок» часто мелькает в его письмах. Не раз слышим мы о нём И В поэме.
Перед отъездом Чичиков кается: «Покривил, не скрою, покривил. Что Ж делать! Но ведь покривил только тогда, когда увидел, что прямой дорогой не возьмёшь и что косой дорогой больше напрямик. Не так иду, далеко отступился от прямого пути, но уже не могу! Нет
большого отвращенья от порока, огрубела натура, нет любви к добру. Нет такой охоты подвизаться для добра, какова есть для полученья имущества».
На этот раз в его речи нет лжи, нет жалоб на превратности судьбы и преследования со стороны врагов. И пусть спустя минуту в нём вновь воскреснет лицемер и он за тридцать тысяч вернёт и отобранную шкатулку, и деньги, сошьёт новый фрак наваринского дыма с пламенем (прежний
порвал от отчаяния в тюрьме), «это», как замечает Гоголь, «была развалина прежнего Чичикова».
Он сравнивает состояние его души «с разобранным строением, которое разобрано с тем, чтобы строить из него же новое; а новое ещё не начиналось, потому что не пришёл от архитектора определительный план, и работники остались в недоумении».
О каком строении идёт речь? Скорей всего, это дом со светлыми комнатами и обретённым, наконец, покоем. Но кто же «архитектор»? Не «небесный» ли архитектор имеется в виду? Да
и кто, кроме Него, окропивши душу Чичикова живою водой, способен разобранное строение превратить вновь в целое?
Только Он. Он успокоит, Он поднимет, даст силы. И, простив ему всё, спасёт. На это надеется, в том числе для себя, и Гоголь. Если вглядеться в ход второго тома, пути Чичикова и Гоголя, как неэвклидовые прямые, пересеклись.