"конверт", настоящие фамилии ильфа и петрова, а также удивительные истории. Ильф и петров биография писателей Кто такие ильф и петров

ИЛЬФ И ПЕТРОВ, русские писатели-сатирики.

Ильф Илья (псевдоним; настоящее имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг) , родился в семье банковского служащего. Закончил Одесское техническое училище (1913). Входил в литературный кружок «Коллектив поэтов» (среди его участников - Э. Г. Багрицкий, Ю. К. Олеша). В 1923 переехал в Москву. Работал в газете «Гудок», где сотрудничали М. А. Булгаков, В. П. Катаев, Л. И. Славин, Ю. К. Олеша и др.; писал в основном рассказы и очерки, в которых отразился опыт революции и Гражданской войны 1917-22. Впервые подписался псевдонимом Ильф в 1923 году.

Петров Евгений (псевдоним; настоящее имя и фамилия Евгений Петрович Катаев) , родился в семье учителя истории. Брат В. П. Катаева. Переменил несколько профессий: работал корреспондентом, был агентом уголовного розыска и т. д. Переехал в Москву в 1923. Дебютировал рассказом «Гусь и украденные доски» (1924); публиковал фельетоны (под псевдонимами Шило в мешке, Е. Петров и др.) в юмористических журналах «Красный перец» и «Красная оса». Не позднее 1925 познакомился с Ильфом; в 1926 перешёл на работу в «Гудок». Выпустил сборники рассказов «Радости Мегаса» (1926), «Без доклада» (1927), «Всеобъемлющий зайчик» (1928) и др.

С 1926 года началась совместная работа Ильфа и Петрова; печатались под псевдонимами Ф. Толстоевский, Холодный философ, Виталий Пселдонимов, Коперник, А. Немаловажный, Собакевич и др. в сатирических журналах («Смехач», «Огонёк», «Чудак» и др.). Широкую известность Ильфу и Петрову принёс сатирический роман «Двенадцать стульев» (1928), в центре которого - остроумный авантюрист Остап Бендер, действующий на фоне широко развёрнутой панорамы советского быта 1920-х годов. Стиль классической русской прозы соседствует в романе с газетными штампами, лозунгами, идеологическими клише, которые подвергаются ироническому переосмыслению и осмеянию. Критика обвинила авторов в «зубоскальстве», в отсутствии настоящей сатиры; лишь через год после публикации появились снисходительные отзывы. Среди других произведений этого периода - многочисленные фельетоны, сатирическая повесть «Светлая личность» (1928), цикл сатирических новелл «1001 день, или Новая Шахерезада» (1929). В рассказах этого времени Ильф и Петров обращались к злободневным темам: политической чистке («Призрак-любитель», 1929), бюрократизму («На волосок от смерти», 1930), приспособленчеству в литературе («Бледное дитя века», 1929) и др. История Бендера была продолжена в романе «Золотой телёнок» (1931), где образ героя усложнился: он с иронией наблюдает за жизнью советских граждан, отмечает уродства современного быта (бесхозяйственность, идеологизация культуры и т.д.). Сатирический план уравновешивается идеализированным изображением социалистического мира, придающим роману оптимистический пафос (эпизоды строительства Турксиба, автопробега и др.). Роман был высоко оценён А. В. Луначарским и благосклонно встречен критикой (В. Б. Шкловский, Г. Н. Мунблит и др.).

В 1930-е годы, когда печатать сатирические рассказы становилось всё сложнее, Ильф и Петров пытались писать фельетоны в жанре «положительной сатиры», с оптимистическими финалами («Литературный трамвай», 1932, «Собачий холод», 1935, и др.). Основная тема фельетонов 1-й половины 1930-х годов - борьба с бюрократизмом («Костяная нога», 1934), равнодушием («Безмятежная тумба», 1934), беззаконием («Дело студента Сверановского», 1935). В 1935-36 Ильф и Петров совершили автомобильную поездку по США, результатом которой стал цикл путевых очерков (над которым авторы работали раздельно) «Одноэтажная Америка» (1936) - попытка объективного осмысления быта американцев, их достижений и недостатков.

После смерти Ильфа от туберкулёза Петров подготовил к печати и издал его записные книжки (1939). В конце 1930-х годов Петров писал преимущественно очерки, а также киносценарии в соавторстве с Г. Н. Мунблитом (« Музыкальная история », «Антон Иванович сердится» и др.). Во время Великой Отечественной войны работал фронтовым корреспондентом газет «Правда» и «Известия». Погиб в авиакатастрофе при перелёте из Севастополя в Москву. Награждён орденом Ленина.

Произведения Ильфа и Петрова неоднократно инсценировались и экранизировались (режиссёры Л. И. Гайдай, М. А. Швейцер, М. А. Захаров), переводились на многие языки мира.

Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М., 1994-1996; Двенадцать стульев: Первый полный вариант романа / Коммент. М. Одесского, Д. Фельдмана. М., 1997; Ильф И. Записные книжки. 1925-1937. М., 2000 [первое полное изд.]; Петров Е. Мой друг Ильф. М., 2001; Ильф И. Одноэтажная Америка: [Авторская редакция]. М., 2003.

Лит.: Галанов Б. Е. И. Ильф и Е. Петров. Жизнь. Творчество. М., 1961; Воспоминания об И. Ильфе и Е. Петрове. М., 1963; Préchac А. Il’f et Petrov, témoins de leur temps. Р., 2000. Vol. 1-3; Milne L. Zoshchenko and the Ilf-Petrov partnership: how they laughed. Birmingham, 2003; Лурье Я. С. В краю непуганых идиотов: книга об Ильфе и Петрове. 3-е изд. СПб., 2005.

Роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев», встретившийся с читателем в первой половине 1928-го, в течение года после публикации совершенно не рецензировался. Одна из первых статей об этом произведении появилась только 17 июня 1929 года.
Рецензия Анатолия Тарасенкова так и называлась: «Книга, о которой не пишут».
Наследие Ильфа и Петрова – это не только художественные произведения, но и публицистические очерки, заметки и записные книжки, благодаря которым можно узнать многое о современниках писателей и об эпохе, в которую им довелось жить. «Когда я заглянул в этот список, то сразу увидел, что ничего не выйдет. Это был список на раздачу квартир, а нужен был список людей, умеющих работать. Эти два списка писателей никогда не совпадают. Не было такого случая».
«В 10.20 выехал из Москвы в Нижний. Огненный Курский вокзал. Ревущие дачники садятся в последний поезд. Они бегут от марсиан. Поезд проходит бревенчатый Рогожский район и погружается в ночь. Тепло и темно, как между ладонями».


Илья Ильф
«Минеральные Воды. Еле-еле съели баранину. Прибыли в Пятигорск, беседуя с человеком закона о холерных бунтах 1892 года в Ростове. Штрафы он оправдывает.
В Пятигорске нас явно обманывают и прячут куда-то местные красоты. Авось могилка Лермонтова вывезет. Ехали трамваем, которым в свое время играл Игорь. Приехали к цветнику, но его уже не было. Извозчики в красных кушаках. Грабители. Где воды, где источники? Отель «Бристоль» покрашен заново на деньги доверчивых туристов. Погода чудная. Мысленно вместе. Воздух чист, как писал Лермонтов…»
Илья Ильф «Записные книжки»
«Рассрочка - это основа американской торговли. Все предметы, находящиеся в доме американца, куплены в рассрочку: плита, на которой он готовит, мебель, на которой он сидит, пылесос, при помощи которого он убирает комнаты, даже самый дом, в котором он живёт, - всё приобретено в рассрочку. За всё это надо выплачивать деньги десятки лет.
В сущности, ни дом, ни мебель, ни чудные мелочи механизированного быта ему не принадлежат. Закон очень строг. Из ста взносов может быть сделано девяносто девять, и если на сотый не хватит денег, тогда вещь унесут. Собственность даже подавляющего большинства - это фикция. Всё, даже кровать, на которой спит отчаянный оптимист и горячий поборник собственности, принадлежит не ему, а промышленной компании или банку. Достаточно человеку лишиться работы, и на другой день он начинает ясно понимать, что никакой он не собственник, а самый обыкновенный раб вроде негра, только белого цвета».


Штат Аризона, фотография Ильи Ильфа «Американцы ездят быстро. С каждым годом они ездят всё быстрее - дороги с каждым годом становятся всё лучше, а моторы автомобилей всё сильнее. Ездят быстро, смело и, в общем, неосторожно. Во всяком случае, собаки в Америке больше понимают, что такое автомобильная дорога, чем сами автомобилисты. Умные американские собаки никогда не выбегают на шоссе, не мчатся с оптимистичным лаем за машинами. Они знают, чем это кончается. Задавят - и всё. Люди в этом отношении как-то беззаботнее».
Илья Ильф, Евгений Петров «Одноэтажная Америка»
«В 1923 году Москва была грязным, запущенным и беспорядочным городом. В конце сентября прошел первый осенний дождь и на булыжных мостовых грязь держалась до заморозков. В Охотном ряду и в Обжорном ряду торговали частники. С грохотом проезжали ломовики. Валялось сено. Иногда раздавался милицейский свисток, и беспатентные торговцы, толкая пешеходов корзинками и лотками, медленно и нахально разбегались по переулочкам. Москвичи смотрели на них с отвращением. Противно, когда по улице бежит взрослый бородатый человек с красным лицом и вытаращенными глазами. Возле асфальтовых котлов сидели беспризорные дети. У обочин стояли извозчики - странные экипажи с очень высокими колесами и узеньким сидением, на котором еле помещались два человека. Московские извозчики были похожи на птеродактилей с потрескавшимися кожаными крыльями - существа допотопные и к тому же пьяные. В том году милиционерам выдали новую форму - черные шинели и шапки пирожком из серого искусственного барашка с красным суконным верхом. Милиционеры очень гордились новой формой . Но еще больше гордились они красными палочками, которые были им выданы для того, чтобы дирижировать далеко не оживленным уличным движением.
Москва отъедалась после голодных лет. Вместо старого, разрушенного быта создавался новый. В Москву понаехало множество провинциальных молодых людей для того, чтобы завоевать великий город . Днем они толпились возле биржи труда. Ночевали они на вокзалах и бульварах. А наиболее счастливые из завоевателей устраивались у родственников и знакомых. Сумрачные коридоры больших московских квартир были переполнены спящими на сундуках провинциальными родственниками».
Евгений Петров «Из воспоминаний об Ильфе»


Евгений Петров
«Незадолго до вероломного нападения фашистов на Советский Союз мне привелось побывать в Германии.
Уже в вагоне немецкого поезда стало ясно, что Германия совсем не похожа на ту, которую я видел и знал до прихода гитлеровцев к власти. От спального вагона «Митропа» (когда-то они были образцом чистоты и комфорта) осталось одно лишь роскошное название. Потолки купе и коридора превратились из белых в какие-то бурые, обшарпанные. Полированное дерево мебели было в царапинах, пол грязноват. От двери купе отстала длинная металлическая полоска и больно царапала тех, кто имел неосторожность к ней приблизиться. Проводник покачал головой, потрогал полоску пальцем, сделал неудачную попытку справиться с ней при помощи перочинного ножа, потом махнул рукой. Все равно! В заключение проводник обсчитал нас на несколько марок - случай, который едва ли мог произойти в догитлеровской Германии.
И уж совсем никак не могло случиться в старой Германии то, что произошло со мной в приличной берлинской гостинице на Фридрихштрассе. Если бы это случилось с кем-нибудь другим, я ни за что не поверил бы! У меня в номере гостиницы просто-напросто украли колбасу, фунта полтора московской колбасы, и булку, завернутые в бумагу».
Евгений Петров «В фашистской Германии»
Источники:
Ильф И. Петров Е. «Одноэтажная Америка»
Ильф И. «Записные книжки»
Петров Е. «Из воспоминаний об Ильфе»
Петров Е. «В фашистской Германии»

Удивительно, до чего захватывающие истории можно узнать, случайно прочитав всего одну почти ничем не примечательную фразу и пойдя по «её следу»!

Вот представьте, что вам попалась на глаза информация о том, что 23 ноября 1928 года в Москве открылся Дворец культуры железнодорожников . Как бы вы её восприняли?

Скорее всего, равнодушно пропустили бы мимо ушей (не в обиду железнодорожникам!).

Я тоже прочитала начало строчки со скучающим выражением лица, но продолжение невольно заставило меня оживиться и улыбнуться.

«… Согласно Ильфу и Петрову, построен он был благодаря драгоценностям тёщи Ипполита Матвеевича Воробьянинова, которые были спрятаны в 12-м стуле из гарнитура мастера Гамбса. В реальности это не соответствует истине ». ( http://ru.wikipedia.org/wiki/23_ноября ).

Вы ведь тоже любите эту книгу, правда?

Помните?..

« Есть, Киса, есть, и, если хотите, я могу продемонстрировать его сейчас же. Он в клубе железнодорожников, новом клубе… Вчера было открытие… ».

Неподражаемая, уморительно смешная авантюрная погоня за бриллиантами мадам Петуховой, запрятанными в стуле из гарнитура мастера Гамбса. Любимые персонажи, созданные талантом Ильи Ильфа и Евгения Петрова . Роман « Двенадцать стульев » – юбиляр 2013 года (отметил 85-летие выхода в свет).

Итак, знаменитый клуб железнодорожников существовал на самом деле, хотя реальная история его возведения вполне обычная и никакого отношения к буржуйским сокровищам не имеет.

Но зато какой интересной оказалась история жизни и творчества Ильфаипетрова (или еще Ильфапетрова , как их называли и называют многие)!

Карикатура Кукрыниксов

А попробуем-ка сейчас перечислить писателей, создававших свои произведения вдвоём. Память тут же услужливо предлагает: братья Гримм, братья Стругацкие, братья Вайнеры… Вот еще братья Гонкуры были.

Но, как написали сами Ильф и Петров в своей юмористической «автобиографии»: « Очень трудно писать вдвоём. Надо думать, Гонкурам было легче. Всё-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время, как один русский (загадочная славянская душа), другой – еврей (загадочная еврейская душа) ».

Воспринимаемые нами как единое целое, но действительно две такие разные, талантливые души встретились и десять лет с наслаждением создавали то, что и сегодня люди читают и перечитывают взахлеб.

Ильф и Петров встречают на Белорусском вокзале И. Эренбурга, вернувшегося из Парижа. Фото С. Шингарева

Писатель Илья Эренбург отмечал: « В воспоминаниях сливаются два имени: был «Ильфпетров». А они не походили друг на друга. Илья Арнольдович был застенчивым, молчаливым, шутил редко, но зло, и как многие писатели, смешившие миллионы людей – от Гоголя до Зощенко, — был скорее печальным. (...) А Петров... легко сходился с разными людьми ; на собраниях выступал и за себя и за Ильфа; мог часами смешить людей и сам при этом смеялся.

(...) Нет, Ильф и Петров не были сиамскими близнецами, но они писали вместе, вместе бродили по свету, жили душа в душу, они как бы дополняли один другого – едкая сатира Ильфа была хорошей приправой к юмору Петрова» («Люди, годы, жизнь»).

Как говорится в анекдоте, вы будете смеяться, но оба будущих соавтора родились в Одессе, чтобы встретиться в Москве.

Илья Ильф (15.10.1897 –13.04. 1937) (настоящее его имя – Илья Арнольдович Файнзильберг, а псевдоним составлен из первых букв имени и фамилии) – третий сын из четырех, родившихся в более чем небогатой семье служащего (из записной книжки Ильфа: « Все равно про меня напишут: «Он родился в бедной еврейской семье» .).

Как же мечтал отец, чтобы его мальчики получили в руки настоящие солидные профессии, говоря нынешним языком, престижные (вроде банкира или хотя бы бухгалтера), и жили безбедно! Но трое из четырёх ошарашили: двое старших стали художниками (Эль Элоим!), а Илья (вначале усыпив бдительность отца и побыв какое-то время чертёжником, монтёром, токарем и статистиком) подался в писатели.

Но посудите сами. Наверное, для чертёжника или токаря необходимы зоркий глаз, эрудиция и зашкаливающее чувство юмора, но не до такой же степени!

«Свидетельства о необычайной наблюдательности Ильфа проходят лейтмотивом по всем воспоминаниям его современников. Так, Г. Мунблит вспоминает: «Бродить с Ильфом по городу было удовольствием, ни с чем не сравнимым. Замечания его об архитектуре домов, об одежде прохожих, о тексте вывесок и объявлений и обо всем другом, что можно увидеть на городской улице, представляли собой такое великолепное сочетание иронии с деловитостью, что время и расстояние в таких прогулках начисто переставали существовать». Т. Лишина отмечает: «Смешное он (Ильф. – Е.А.) видел там, где мы ничего не замечали. Проходя подворотни, где висели доски с фамилиями жильцов, он всегда читал их и беззвучно смеялся. Запомнились мне фамилии Бенгес-Эмес, Лейбедев, Фунт, которые я потом встречала в книгах Ильфа и Петрова» (из статьи Е. Е. Анисимовой «Когда луна поднялась и ее мятный свет озарил миниатюрный бюстик Жуковского...».).

Эта наблюдательность и блестящий ум помогли Илье Ильфу вести с 1925 года и до самой смерти записные книжки, читать которые отдельное удовольствие.

Я пришел к вам как юридическое лицо к юридическому лицу.

Стютюэтки.

У обезьян крадут бананы и снабжают ими Москву.

Говорил "слушаю" в телефон, всегда не своим голосом. Боялся.

Бойтесь данайцев, приносящих яйцев.

Приказано быть смелым.

Иванов решает нанести визит королю. Узнав об этом, король отрекся от престола.

Надпись на магазинном стекле в узкой железной раме – "Штанов нет".

Надо показать ему какую-нибудь бумагу, иначе он не поверит, что вы существуете.

Что вы орете, как белый медведь в теплую погоду?

...Ей четыре года, но она говорит, что ей два. Редкое кокетство.

Соседом моим был молодой, полный сил идиот.

Вечерняя газета писала о затмении солнца с такой гордостью, будто это она сама его устроила.

Попытки описать характер Ильи Ильфа непросты.

« Он был застенчив и ужасно не любил выставлять себя напоказ ». (Е. Петров. «Из воспоминаний об Ильфе»).

Писатель Лев Славин: « Люди, знавшие Ильфа, сходятся на том, что он был добр и мягок. Так-то это так. Добрый-то он добрый, мягкий – мягкий, но вдруг как кусанет – долго будешь зализывать рану и жалобно скулить в углу. Ничего не может быть хуже, чем обсахаривание облика почивших учтивыми некрологами... Да, Ильф был мягок, но и непреклонен, добр, но и безжалостен» («Я знал их»).

Тая Лишина, знакомая Ильфа еще со времён одесской юности, подтверждает: « С ним было нелегко подружиться. Нужно было пройти сквозь строй испытаний – выдержать иногда очень язвительные замечания, насмешливые вопросы. Ильф словно проверял тебя смехом – твой вкус, чувство юмора, умение дружить, – и все это делалось как бы невзначай, причем в конце такого испытания он мог деликатно спросить: "Я не обидел вас?" » («Веселый, голый, худой).

Или свидетельство писателя Юрия Олеши, близкого друга Ильфа:

« Ильф был художником, который удивлялся миру. Удивляются разно: как странно! как непонятно! А Ильф удивлялся: как красиво! Это самое чистое удивление, и оно делает художника » («Памяти Ильфа»).

И еще. Тоже Ю. Олеша:

« Ни разу этот человек не сказал пошлости или общей мысли. Кое-чего он не договаривал, еще чего-то самого замечательного. И, видя Ильфа, я думал, что гораздо важнее того, о чем человек может говорить, – это то, о чем человек молчит. В нем (в молчании) он очень широко обнимал мир ...» («Памяти Ильфа»).

В самом начале 1930-х годов Илья Ильф серьезно занялся фотографией. Евгений Петров тогда с юмором отметил:

– У меня было на сберкнижке восемьсот рублей и был чудный соавтор. А теперь Илья увлекся фотографией. Я одолжил ему мои восемьсот рублей на покупку фотоаппарата. И что же? Нет у меня больше ни денег, ни соавтора... Мой бывший соавтор только снимает, проявляет и печатает. Печатает, проявляет и снимает...

Теперь мы можем только радоваться, потому что Ильф, «широко обнимающий мир», оставил множество не только хороших, но и зачастую уникальных снимков.

А Евгений Петров (13.12.1903–02.07.1942)! У него тоже есть настоящая фамилия – Катаев.

Да-да, он родной младший брат того писателя, который подарил нам книгу «Белеет парус одинокий» (в которой, отгадайте с кого, списаны образы Пети Бачея и его младшего брата Павлика).

Не стал Евгений путать читателей, благородно решив, что литературе достаточно одного Катаева – Валентина. (О старшем брате мы еще кое-что важное обязательно скажем).

Евгений Петров

Между прочим, всё шло к тому, что из интеллигентной семьи учителя истории вышел бы единственный писатель, потому что Евгений собирался остаться инспектором одесского уголовного розыска. Этот путь, хотя и невероятно опасный, ему не только нравился, но успешно складывался. Парень был не из робких!

Достаточно огласить факт, зафиксированный в строгом архивном документе: из двенадцати (вот ведь цифра-то!) отличившихся сотрудников уголовного розыска и поощренных к 5-летию его существования в Украинской Советской Социалистической Республике лишь двое получили в качестве награды именные наручные часы . Имя одного из двоих – Евгений Петров (тогда еще, конечно, Катаев). О характере будущего писателя это кое-что скажет.

Интересно, не покажутся ли вам знакомыми следующие сюжетные штрихи.

1920-е годы. Совсем молодой сотрудник милиции, любитель футбола, игравший в гимназические годы в одесской команде, однажды задерживает бандита, не менее горячего поклонника этой игры...

А ведь есть фильм, в котором снялись еще молодые тогда актеры Дмитрий Харатьян и Александр Соловьев. Первый из них играл недавнего гимназиста, ставшего начальником отделения милиции деревни Севериновка, – Володю Патрикеева, а второй – обаятельного конокрада Красавчика. Помните, как в конце, под звуки романтичной песни «Ты где, июль?», они бегут по полю, перекатывая футбольный мяч.

Фильм (1983) снят по повести Александра Козачинского « Зеленый фургон » (1938). История и предыстория создания произведения – интереснейшая и непосредственно связанная с одним из наших сегодняшних героев. Как говорится, нарочно не придумаешь!

Дело в том, что Козачинский учился с Евгением Петровым в одесской гимназии, дружил с ним, тоже пошел в инспекторы уголовного розыска, но затем жизнь его повернулась на 180 градусов, и он превратился в налётчика и главаря банды. Арестовывать бывшего коллегу довелось именно Евгению Петрову (хотите – верьте, хотите – нет!). Эта встреча не только сохранила жизнь Козачинскому (Александру грозил расстрел), но послужила причиной нового витка его судьбы. Он стал писателем и именно по настоянию друга создал свою приключенческую повесть «Зеленый фургон».

Таким образом, прототипом литературного Володи Патрикеева стал Евгений Петров, а Красавчика – Александр Козачинский.

Но повесть и фильм появятся позже, а тогда – в 1923 году – бравый одессит Петров приехал-таки в Москву.

Дело в том, что Валентин Катаев, определившийся с писательской профессией довольно рано, к тому времени уже обосновался в столице. Он неоднократно звал Евгения к себе, переживая за жизнь брата в беспокойной круговерти одесского уголовного розыска.

Евгений Петров: « До сих пор я жил так: я считал, что жить мне осталось дня три, четыре, ну максимум неделя. Привык к этой мысли и никогда не строил никаких планов. Я не сомневался, что во что бы то ни стало должен погибнуть для счастья будущих поколений. Я пережил войну, гражданскую войну, множество переворотов, голод » (Е. Петров. «Мой друг Ильф»).

Кроме всего прочего, Катаев верил в литературный дар «младшенького» и настоятельно пытался превратить его в своего коллегу.

Наконец переезд состоялся. Однако Евгений, поселившись у Валентина, в писатели не рвался и устроился надзирателем в московскую тюрьму – знаменитую Бутырку.

Валентин Катаев писал: « Я ужаснулся… Мой родной брат , мальчик из интеллигентной семьи, сын преподавателя, серебряного медалиста Новороссийского университета, внук генерал-майора и вятского соборного протоиерея, правнук героя Отечественной войны двенадцатого года, служившего в войсках Кутузова, Багратиона, Ланжерона, атамана Платова, получившего четырнадцать ранений при взятии Дрездена и Гамбурга, – этот юноша, почти еще мальчик, должен будет за двадцать рублей в месяц служить в Бутырках, открывая ключами больничные камеры, и носить на груди металлическую бляху с номером! » (В. Катаев. «Алмазный мой венец»).

Это лишь подтолкнуло Валентина к решительной атаке, и как-то раз (под сильным давлением старшего брата, эффектно сыгравшего сцену: « Ты что же это? Рассчитываешь сидеть у меня на шее со своим нищенским жалованьем? ») Евгений написал фельетон, получил за его публикацию приличные деньги (30 рублей) и мнение о писательстве изменил.

« Брат оказался мальчиком сообразительным и старательным, так что месяца через два, облазив редакции всех юмористических журналов Москвы, веселый, общительный и обаятельный, он стал очень прилично зарабатывать, не отказываясь ни от каких жанров: писал фельетоны в прозе и, к моему удивлению, даже в стихах, давал темы для карикатур, делал под ними подписи, подружился со всеми юмористами столицы, наведывался в «Гудок», сдал казенный наган в Московское управление уголовного розыска, отлично оделся, немного пополнел, брился и стригся в парикмахерской с одеколоном, завел несколько приятных знакомств, нашел себе отдельную комнату…» (В. Катаев. «Алмазный мой венец»).

Евгений Петров стал работать сначала в журнале «Красный перец», а потом в газете «Гудок» (к слову, печатный орган советских железнодорожников), где писал статьи, фельетоны.

Именно там и состоялась его историческая встреча с Ильей Ильфом. Про ее эпохальный характер они тогда не догадывались, потому момент знакомства не запомнили. По крайней мере, так сообщает Петров в своих воспоминаниях, написанных уже после смерти соавтора. Очевидно, так и должно быть, когда встречаются люди, которым судьбой уготовано стать настолько творчески близкими. Будто они всегда были вместе. При том, что их характеры совершенно отличались; при том, что все годы они называли друг друга на «Вы»; при том, что у каждого была любимая семья. Писателю Ильфипетрову не мешало ничего! «Он» блистательно умел из всего извлекать материал для своих произведений.

Вот вам пример.

« Ильфу повезло. Он поступил на службу в газету «Гудок» и получил комнату в общежитии типографии в Чернышевском переулке. Но нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночёвок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченное половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырёх кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен ещё и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жильё в романе «Двенадцать стульев», в главе «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца ». (Е. Петров. «Из воспоминаний об Ильфе»).

А за то, что такой союз вообще появился, мы должны вечно благодарить именно Валентина Катаева. По крайней мере, без его участия рождение писателя Ильфаипетрова (теоретически) могло совершиться гораздо позже и еще неизвестно с каким результатом…

Итак, редакция «Гудка» в помещении Дворца Труда, на набережной Москвы-реки. Ильф и Петров уже знакомы, работают в одной легендарной редакционной комнате.

Вновь дадим слово Евгению Петрову.

« Я отчетливо вижу комнату, где делалась четвертая страница газеты «Гудок», так называемая четвертая полоса. Здесь в самом злющем роде обрабатывались рабкоровские заметки. У окна стояли два стола, соединенные вместе. Тут работали четыре сотрудника. Ильф сидел слева. Это был чрезвычайно насмешливый двадцатишестилетний человек в пенсне с маленькими голыми толстыми стеклами. У него было немного асимметричное, твердое лицо с румянцем на скулах. Он сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных башмаках, и быстро писал. Окончив очередную заметку, он минуту думал, потом вписывал заголовок и довольно небрежно бросал листок заведующему отделом, который сидел напротив. (…)

В комнате четвертой полосы создалась очень приятная атмосфера остроумия. Острили здесь беспрерывно. Человек, попадающий в эту атмосферу, сам начинал острить, но главным образом был жертвой насмешек. Сотрудники остальных отделов газеты побаивались этих отчаянных остряков.

Для боязни было много оснований. В комнате четвертой полосы на стене висел большой лист бумаги, куда наклеивались всяческие газетные ляпсусы – бездарные заголовки, малограмотные фразы, неудачные фотографии и рисунки.

И вот как-то раз в эту «убойную» комнату неудержимых остряков пришел Валентин Катаев, тоже в то время работавший в «Гудке» и писавший фельетоны под псевдонимом Старик Собакин (Саббакин).

Он невозмутимо сообщил, что хочет стать… советским Дюма-отцом. Существует версия, что невероятная писательская плодовитость Александра Дюма-отца отчасти объяснялась тем, что он использовал труд «литературных негров», т. е. людей, которые за определенную плату и без упоминания их имен на обложке, писали тексты за знаменитого человека . Эта идея и подтолкнула Валентина к решительному действию.

- Почему же это, Валюн, вы вдруг захотели стать Дюма-пером [ пер – père – отец по-французски. – А. К.] ? – спросил Ильф.

- Потому, Илюша, что уже давно пора открыть мастерскую советского романа, – ответил Старик Собакин, – я буду Дюма-отцом, а вы будете моими неграми. Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их потом буду править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера – и готово. Как Дюма-пер. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в черном теле.

Мы еще немного пошутили на тему о том, как Старик Собакин будет Дюма-отцом, а мы его неграми. Потом заговорили серьезно.

- Есть отличная тема, – сказал Катаев, – стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки... А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Илья, а другой – Женя.

Он быстро написал стихотворный фельетон (…), подписался "Старик Собакин" и куда-то убежал. А мы с Ильфом вышли из комнаты и стали прогуливаться по длиннейшему коридору Дворца Труда.

- Ну что, будем писать? – спросил я.

- Что ж, можно попробовать, – ответил Ильф.

- Давайте так, – сказал я, – начнем сразу. Вы – один роман, а я – другой. А сначала сделаем планы для обоих романов.

Ильф подумал.

- А может быть, будем писать вместе?

- Как это?

- Ну, просто вместе будем писать один роман. Мне понравилось про эти стулья. Молодец Собакин . (Е. Петров. «Из воспоминаний об Ильфе»).

Так, почти буднично, начался отсчет новой жизни двух молодых литераторов. Надо ли говорить, как они увлеклись, сколько времени посвятили своему «детищу», днём занимаясь привычным «фельетонно-статейным» делом, а вечерами и ночами, просиживая в редакции над планом будущего произведения, а затем и над ним самим.

Постепенно рождались и «вырисовывались» герои, обретая свои характеры.

К примеру, придуманный ими Остап Бендер проявлял чудеса самостоятельности, «вынуждая» авторов идти у себя на поводу и заполняя своей персоной всё больше места в повествовании. И слава Богу! Страшно подумать, что было бы, будь он хоть чуточку поскромнее!

Остап Бендер. Худож. Кукрыниксы

А «рука мастера» между тем не спешила проходиться ни по плану, ни по уже начатому «неграми» тексту. Более того, вместе со своим хозяином она уехала на целый месяц на юг. Романисты-дебютанты, постепенно смирившись с этим, с головой ушли в самостоятельную работу.

Нам было очень трудно писать. Мы работали в газете и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства, что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью. Мы уходили из Дворца Труда в два или три часа ночи, ошеломленные, почти задохшиеся от папиросного дыма. Мы возвращались домой по мокрым и пустым московским переулкам, освещенным зеленоватыми газовыми фонарями, не в состоянии произнести ни слова.

Иногда нас охватывало отчаяние.

- Неужели наступит такой момент, когда рукопись будет наконец написана и мы будем везти ее в санках? Будет идти снег. Какое, наверно, замечательное ощущение – работа окончена, больше ничего не надо делать . (Е. Петров. «Из воспоминаний об Ильфе»).

Кстати, вернувшейся с юга «руке мастера», осталось лишь покорно констатировать, что на страницах этого рождающегося романа ей делать нечего, что «негры» обходятся без её услуг, потому что они абсолютно сложившиеся писатели и их ждёт несомненный успех. Но всё-таки… пусть поставят на романе на веки вечные: «Посвящается Валентину Петровичу Катаеву», да вручат ей золотой портсигар…

Сразу скажем: то, о чём мечтали Ильф и Петров, случилось. Счастливейший момент, когда драгоценная рукопись романа (в папке с пришпиленной к ней бумажкой « Нашедшего просят вернуть по такому-то адресу » на возможный случай потери), была готова к отправке в редакцию. И был снег, и были санки. Но вот насчет того ощущения, что больше ничего не надо делать, они ошиблись. Всё только начиналось!

Роман, завершённый в январе 1928 года, с января по июль публиковался в ежемесячнике «Тридцать дней». Так началось его путешествие к читателям. И не только отечественным.

Писатели, вдохновленные первым опытом, продолжали совместную работу. Кроме романа «Золотой телёнок» (1931), ими затем была написана великолепная, но чуть менее сегодня известная (совершенно незаслуженно!) книга «Одноэтажная Америка» (1937). А ранее ими были выпущены в свет новеллы «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска» (1928) и «1001 день, или Новая Шахерезада» (1929), фантастическая повесть «Светлая личность», множество рассказов, фельетонов, очерков, статей.

Из-под их пера вышли и драматические произведения . Например, сценарий знаменитого фильма Григория Александрова «Цирк» (1936) основан на пьесе И. Ильфа, Е. Петрова и В. Катаева «Под куполом цирка». Правда, авторы были до того недовольны тем, как кинорежиссер воплощал их сочинение, что не захотели видеть свои имена в титрах…

Феноменальная способность Ильфа и Петрова работать вместе может поражать. Как удавалось столь разным людям не рассориться, не разойтись, хлопнув дверью?

Надеюсь, один из эпизодов, приключившийся с ними во время американского путешествия в городке Галлопе, поможет нам приоткрыть их тайну.

Вообще говоря, мы ссорились очень редко, и то по причинам чисто литературным – из-за какого-нибудь оборота речи или эпитета. А тут ссора приключилась ужасная – с криком, ругательствами и страшными обвинениями. (…) Ссорились мы долго – часа два. И вдруг, не сговариваясь, мы стали смеяться. Это было странно, дико, невероятно, но мы смеялись. И не каким-нибудь истерическим, визгливым, так называемым чуждым смехом, после которого надо принимать валерьянку, а самым обыкновенным, так называемым здоровым смехом. Потом мы признались друг другу, что одновременно подумали об одном и том же – нам нельзя ссориться, это бессмысленно. Ведь мы все равно не можем разойтись. Ведь не может же исчезнуть писатель, проживший десятилетнюю жизнь и сочинивший полдесятка книг, только потому, что его составные части поссорились, как две домашние хозяйки в коммунальной кухне из-за примуса.

И вечер в городе Галлопе, начавшийся так ужасно, окончился задушевнейшим разговором.

Не хочется об этом упоминать, но им, таким молодым людям, вкусившим славу, много путешествующим, почему-то пришла пугающая мысль.

Я не помню, кто из нас произнес эту фразу:

- Хорошо, если бы мы когда-нибудь погибли вместе, во время какой-нибудь авиационной или автомобильной катастрофы. Тогда ни одному из нас не пришлось бы присутствовать на собственных похоронах.

Кажется, это сказал Ильф. Я уверен, что в эту минуту мы подумали об одном и том же. Неужели наступит такой момент, когда один из нас останется с глазу на глаз с пишущей машинкой? В комнате будет тихо и пусто, и надо будет писать (Е. Петров. «Из воспоминаний об Ильфе»).

Страшная по сути мысль для любого человека, но для творческого организма, которым они были, – логичная.

Однако общей катастрофы не случилось. Однажды остаться «с глазу на глаз с пишущей машинкой» выпало Петрову.

Илья Ильф тяжело заболел. Туберкулез унёс его в могилу в 39 лет. Их знаменитая поездка в США, после которой они написали свою «Одноэтажную Америку», стала для Ильфа, и до того никогда не блещущего богатырским здоровьем, роковой. Он уже чувствовал, что безнадежно болен, но окружающие не могли и не хотели верить в это.

Ильф записал тогда душераздирающе грустную фразу (одну из двух, которые он посвятил себе в собственных записных книжках): « Такой грозный ледяной весенний вечер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно, как мне не повезло ».

Петров. Фотография Е. Лангмана. 1932 г.

Евгений Петров: «И вот я сижу один против пишущей машинки, на которой Ильф в последний год своей жизни напечатал удивительные записки. В комнате тихо и пусто, и надо писать. И в первый раз после привычного слова «мы» я пишу пустое и холодное слово «я»... («Из воспоминаний об Ильфе»)



Ильф И. и Петров Е.

Ильф И. и Петро́в Е.

Ильф И. и Петро́в Е.
русские прозаики, соавторы. Ильф Илья (настоящее имя Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897, Одесса – 1937, Москва), родился в семье банковского служащего. В 1913 г. окончил техническое училище. Работал в чертёжном бюро, на телефонной станции, на авиационном заводе, был сотрудником газеты «Моряк», редактором юмористического журнала «Синдетикон». С 1923 г. – в Москве; публ. фельетоны, очерки и рецензии в газетах и журналах («Смехач», «Советский экран», «Вечерняя Москва»). В 1925 г. в редакции газеты «Гудок» знакомится с будущим соавтором. Петров Евгений (настоящее имя – Евгений Петрович Катаев; 1903, Одесса – 1942, погиб на фронте). Брат В. П. Катаева. Окончив в 1920 г. классическую гимназию, стал корреспондентом Украинского телеграфного агентства, затем – инспектором уголовного розыска. С 1923 г. – в Москве; работал в сатирическом журнале «Красный перец», печатал в « Комсомольской правде » и «Гудке» фельетоны и юмористические рассказы под псевдонимом «Иностранец Фёдоров».

Совместная деятельность Ильфа и Петрова началась в 1926 г. сочинением тем для рисунков и фельетонов в журнале «Смехач». Первая значительная работа – роман «Двенадцать стульев» (1928) был восторженно встречен читателем и фактически по его просьбе продолжен романом «Золотой телёнок» (1931). Тривиальная на первый взгляд история охоты за драгоценностями мадам Петуховой и деньгами подпольного миллионера Корейко стала под пером талантливых сатириков блестящей панорамой жизни страны 1920-х гг. Рабочий день в редакции газеты «Станок», общежитие имени монаха Бертольда Шварца, коммунальная «Воронья слободка», стеснительный воришка Альхен, бывший предводитель уездного дворянства, а ныне испуганный служащий Киса Воробьянинов, плутоватый отец Фёдор, жена ответработника Эллочка Щукина со словарным запасом людоедки – почти все эпизоды и образы этой дилогии, узнаваемые, яркие, запоминающиеся и в то же время обобщённо-типизированные, стали нарицательными. Подобно Н. В. Гоголю в поэме «Мёртвые души», Ильф и Петров с помощью увлекательного рассказа о похождениях главного героя, предприимчивого искателя скорого богатства и обаятельного мошенника Остапа Бендера, с проницательной точностью запечатлели губительные пороки не только своего времени, но и всей системы: бюрократизм, безалаберность, воровство, безделье, официальное пустословие, маниловские мечты о быстром и нетрудном экономическом взлёте и т. п. Пользующиеся непреходящей популярностью романы об Остапе Бендере неоднократно инсценированы и экранизированы, их меткие характеристики и сверкающие остроумием выражения, особенно понятные с учётом контекста, прочно вошли в рус. речь («заграница нам поможет», «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», «лёд тронулся» и многие др.). Среди др. произведений писателей: повесть «Светлая личность» (1928), цикл сатирических новелл «1001 день, или Новая Шахерезада» (1929); фельетоны и сатирические рассказы, публиковавшиеся главным образом в газете «Правда», где писатели работали с 1932 г. (в т. ч. «Веселящаяся единица», «Бронированное место», «Клооп»); книга путевых очерков «Одноэтажная Америка» (1936); киносценарии. Ильф оставил также «Записные книжки» (изданы в 1939), Петров – сценарии фильмов «Воздушный извозчик» (совместно с Г. Н. Мунблитом), «Музыкальная история», «Антон Иванович сердится», а также вызванный впечатлениями военного корреспондента «Фронтовой дневник» (1942).

Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. - М.: Росмэн . Под редакцией проф. Горкина А.П. 2006 .

Смотреть что такое "Ильф И. и Петров Е." в других словарях:

ИЛЬФ И. И Петров Е., русские писатели, соавторы: Ильф Илья (настоящие имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг) (1897 1937); Петров Евгений (настоящие имя и фамилия Евгений Петрович Катаев) (1902 42), погиб на фронте, брат В.П. Катаева. В… … Современная энциклопедия

ИЛЬФ И. И ПЕТРОВ Е. русские писатели, соавторы. Ильф Илья (наст. имя и фам. Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897 1937), Петров Евгений (наст. имя и фам. Евгений Петрович Катаев; 1902 42; погиб на фронте). В романах Двенадцать стульев (1928) и… …

Русские советские писатели сатирики, работавшие совместно. Ильф Илья (псевдоним; настоящие фамилия и имя Файнзильберг Илья Арнольдович) , родился в семье банковского служащего. Был сотрудником… … Большая советская энциклопедия

Ильф И. и Петров Е. - И. Ильф и Е. Петров за работой. ИЛЬФ И. И ПЕТРОВ Е., русские писатели, соавторы: Ильф Илья (настоящие имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг) (1897 1937); Петров Евгений (настоящие имя и фамилия Евгений Петрович Катаев) (1902 42), погиб на… … Иллюстрированный энциклопедический словарь

Ильф И. и Петров Е. русские писатели, соавторы. Ильф Илья, настоящие имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг (1897 1937), Петров Евгений, настоящие имя и фамилия Евгений Петрович Катаев (1902 1942), погиб на фронте. В романах «Двенадцать… … Энциклопедический словарь

Ильф И. и Петров Е. - ИЛЬФ И. И ПЕТРÓВ Е., рус. писатели, соавторы: Ильф Илья (наст. имя и фам. Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897–1937), Петров Евгений (наст. имя и фам. Евгений Петрович Катаев; 1902–42; погиб на фронте). В ром. Двенадцать стульев (1928) и … Биографический словарь

- – русские писатели сатирики, соавторы. Ильф И. (наст. имя и фам. Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897–1937); Петров Е. (наст. имя и фам. Евгений Петрович Катаев; 1902–1942). Родились в Одессе, И. – в семье банковского служащего, П. – в семье… … Энциклопедический словарь псевдонимов

ИЛЬФ И. И ПЕТРОВ Е., русские писатели, соавторы. Ильф Илья (наст. имя и фам. Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897 1937), Петров Евгений (наст. имя и фам. Евгений Петрович Катаев; 1902 42; погиб на фронте). В романах «Двенадцать стульев» (1928) и… … Энциклопедический словарь

ИЛЬФ Илья и ПЕТРОВ Евгений - ИЛЬФ Илья (наст. имя и фам. Илья Арнольдович Файнзильберг) (1897—1937) и ПЕТРОВ Евгений (наст. имя и фам. Евгений Петрович Катаев) (1902—1942, погиб на фронте; чл. КПСС с 1940), русские советские писатели. Ром. «Двенадцать стульев»… … Литературный энциклопедический словарь

Ильф Илья и Петров Евгений, русские писатели, соавторы: Ильф Илья (настоящие имя и фамилия Илья Арнольдович Файнзильберг; 1897 1937), Петров Евгений (настоящие имя и фамилия Евгений Петрович Катаев; 1902 1942; погиб на фронте). В романах… … Большой Энциклопедический словарь

Книги

• Илья Ильф и Евгений Петров. Собрание сочинений. В 5 томах. Том 3. Веселящая единица , Илья Ильф, Евгений Петров. Во второй том Собрания сочинений Ильфа и Петрова включены роман&171;Золотой теленок&187;, а также очерки, фельетоны и рассказы, написанные в 1929-1931 годах. В качестве предисловия приводится…

Ильф Илья & Петров Евгений

Сборник воспоминаний об И Ильфе и Е Петрове

СБОРНИК ВОСПОМИНАНИЙ

об И. Ильфе и Е. Петрове

СОСТАВИТЕЛИ Г. МУНБЛИТ, А. РАСКИН

Евгений Петров. Из воспоминаний об Ильфе

Юрий Олеша.Об Ильфе.

Памяти Ильфа

Лев Славин. Я знал их

Сергей Бондарин. Милые давние годы

Т. Лишина. Веселый, голый, худой

Константин Паустовский. Четвертая полоса

Михаил Штих (М. Львов). В старом "Гудке"

С. Гехт. Семь ступеней

A. Эрлих. Начало пути

B. Беляев. Письмо

Г. Рыклин. Эпизоды разных лет

Игорь Ильинский. "Однажды летом"

Бор. Ефимов. Москва, Париж, кратер Везувия

Илья Эренбург. Из книги

В. Ардов. Чудодеи

Г. Мунблит. Илья Ильф. Евгений Петров

Евгений Шатров. На консультации

А. Раскин. Наш строгий учитель

Евгений Кригер. В дни войны

Руд. Бершадский. Редактор

Константин Симонов. Военный корреспондент

И. Исаков. Последние часы

Евгений Петров. К пятилетию со дня смерти Ильфа

В 1962 году исполнилось двадцать пять лет со дня смерти Ильи Арнольдовича Ильфа и двадцать лет со дня смерти Евгения Петровича Петрова.

Очень много людей во всем мире читают и любят их книги и, как это всегда бывает, хотели бы знать об авторах - какими они были, как работали, с кем дружили, как начинали свой писательский путь.

Мы попытались в меру наших сил ответить на эти вопросы, рассказав об Ильфе и Петрове все, что о них знали.

Светлой памяти наших друзей посвящаем мы эту книгу.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВ

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОБ ИЛЬФЕ

Однажды, во время путешествия по Америке, мы с Ильфом поссорились.

Произошло это в штате Нью-Мексико, в маленьком городе Галлопе, вечером того самого дня, глава о котором в нашей книге "Одноэтажная Америка" называется "День несчастий".

Мы перевалили Скалистые горы и были сильно утомлены. А тут еще предстояло сесть за пишущую машинку и писать фельетон для "Правды".

Мы сидели в скучном номере гостиницы, недовольно прислушиваясь к свисткам и колокольному звону маневровых паровозов (в Америке железнодорожные пути часто проходят через город, а к паровозам бывают прикреплены колокола). Мы молчали. Лишь изредка один из нас говорил: "Ну?"

Машинка была раскрыта, в каретку вставлен лист бумаги, но дело не двигалось.

Собственно говоря, это происходило регулярно в течение всей нашей десятилетней литературной работы - трудней всего было написать первую строчку. Это были мучительные дни. Мы нервничали, сердились, понукали Друг друга, потом замолкали на целые часы, не в силах выдавить ни слова, потом вдруг принимались оживленно болтать о чем-нибудь не имеющем никакого отношения к нашей теме, - например, о Лиге Наций или о плохой работе Союза писателей. Потом замолкали снова. Мы казались себе самыми гадкими лентяями, какие только могут существовать на свете. Мы казались себе беспредельно бездарными и глупыми. Нам противно было смотреть друг на друга.

И обычно, когда такое мучительное состояние достигало предела, вдруг появлялась первая строчка - самая обыкновенная, ничем не замечательная строчка. Ее произносил один из нас довольно неуверенно. Другой с кислым видом исправлял ее немного. Строчку записывали. И тотчас же все мучения кончались. Мы знали по опыту - если есть первая фраза, дело пойдет.

Но вот в городе Галлопе, штат Нью-Мексико, дело никак не двигалось вперед. Первая строчка не рождалась. И мы поссорились.

Вообще говоря, мы ссорились очень редко, и то по причинам чисто литературным - из-за какого-нибудь оборота речи или эпитета. А тут ссора приключилась ужасная - с криком, ругательствами и страшными обвинениями. То ли мы слишком изнервничались и переутомились, то ли сказалась здесь смертельная болезнь Ильфа, о которой ни он, ни я в то время еще не знали, только ссорились мы долго - часа два. И вдруг, не сговариваясь, мы стали смеяться. Это было странно, дико, невероятно, но мы смеялись. И не каким-нибудь истерическим, визгливым, так называемым чуждым смехом, после которого надо принимать валерьянку, а самым обыкновенным, так называемым здоровым смехом. Потом мы признались друг другу, что одновременно подумали об одном и том же - нам нельзя ссориться, это бессмысленно. Ведь мы все равно не можем разойтись. Ведь не может же исчезнуть писатель, проживший десятилетнюю жизнь и сочинивший полдесятка книг, только потому, что его составные части поссорились, как две домашние хозяйки в коммунальной кухне из-за примуса.

И вечер в городе Галлопе, начавшийся так ужасно, окончился задушевнейшим разговором.

Это был самый откровенный разговор за долгие годы нашей никогда и ничем не омрачившейся дружбы. Каждый из нас выложил другому все свои самые тайные мысли и чувства.

Уже очень давно, примерно к концу работы над "Двенадцатью стульями", мы стали замечать, что иногда произносим какое-нибудь слово или фразу одновременно. Обычно мы отказывались от такого слова и принимались искать другое.

Если слово пришло в голову одновременно двум, - говорил Ильф, значит, оно может прийти в голову трем и четырем, - значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно. Но кто сказал, что сочинять художественные произведения легкое дело?

Как-то, по просьбе одной редакции, мы сочинили юмористическую автобиографию, в которой было много правды. Вот она:

"Очень трудно писать вдвоем. Надо думать, Гонкурам было легче. Все-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время как один русский (загадочная славянская душа), другой еврей (загадочная еврейская душа).

Итак, работать нам трудно.

Труднее всего добиться того гармонического момента, когда оба автора усаживаются наконец за письменный стол.

Казалось бы, все хорошо: стол накрыт газетой, чтобы не пачкать скатерти, чернильница полна до краев, за стеной одним пальцем выстукивают на рояле "О, эти черные", голубь смотрит в окно, повестки на разные заседания разорваны и выброшены. Одним словом, все в порядке, сиди и сочиняй.

Но тут начинается.

Тогда как один из авторов полон творческой бодрости и горит желанием подарить человечеству новое художественное произведение , как говорится, широкое полотно, другой (о, загадочная славянская душа!) лежит на диване, задрав ножки, и читает историю морских сражений. При этом он заявляет, что тяжело (по всей вероятности, смертельно) болен.

Бывает и иначе.

Славянская душа вдруг подымается с одра болезни и говорит, что никогда еще не чувствовала в себе такого творческого подъема. Она готова работать всю ночь напролет. Пусть звонит телефон - не отвечать, пусть ломятся в дверь гости - вон! Писать, только писать. Будем прилежны и пылки, будем бережно обращаться с подлежащим, будем лелеять сказуемое, будем нежны к людям и строги к себе.