Пир во время чумы главная мысль. Трагедия Пир во время чумы (Пушкин А

Транскрипт

1 ПРОБЛЕМАТИКА «ПИРА ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ* С. Т- Овчинникова В немногочисленных работах, посвященных «Пиру во время чумы», исследователи в основном останавливаются на анализе сохранившейся рукописи, литературных источников, истории создания, на отношении пушкинского «Пира во время чумы» к оригиналу драматической поэме английского поэта Джона Вильсона «Чумный город». Все эти вопросы тщательно разработаны в статьях о трагедии. Гораздо меньше внимания уделяется проблематике «Пира». Поэтому особенно важно подробно остановиться на огромном философском, психологическом и этическом содержании трагедии. * * * О чем написан «Пир во время чумы?» Тема его ясна: смерть, отношение к пей человека, его бунт против слепой стихии. Но как решается эта тема? Как относится Пушкин к драматической ситуации «Пира во время чумы», к вызывающему веселью в момент всеобщего бедствия? Чем объясняется бунт? Что он такое проявление ли силы, мужества и непокорности» человеческого духа или, наоборот, упадок, бессилие, кощунственное надругательство? Отвечая на эти вопросы, почти все исследователи «Пира» резко разделяются на две группы. Причем это разделение по большей части имеет точную временную границу: дореволюционные критики (Д. Н. Овсяннико-Куликовский, Д. С. Дарений, Ю. И. Айхенвальд) считают бунт Вальсингама греховным, кощунственным. Современные же исследователи в большинстве своем говорят о «гимне смелости», «силе духа», «утверждении жизни», «преодолении смерти в борьбе» и, наконец, о богоборчестве. Причина этого явного противоречия, по-видимому, заключается в следующем. Идейный противник Вальсингама Священник. Из этого факта многими был сделан вывод: в трагедии сталкивается христианская мораль смирения, непротивления несчастью, посланному богом за грехи, и гордый вызов человеческого разума, не смиряющегося с волей бога богоборчество. С таким пониманием спора Священника и Вальсингама встречаемся у многих (ученых. В частности, С. М. Бонди говорит, что Председатель «находит силы об росить с себя петлю, влекущую его в лоно религиозного, церковного мировоззрения» 1. 1 А С. Пушкин. Собрание сочинений в 10-ти томах. ГРІХЛ., M. t гг., т. IV, 1960 г., стр. 5Ô3. 41

2 Но ведь в пушкинском «Пире» вопрос о религии вовсе не стоит. В чем обвиняет Священник пирующих? В надругательстве над волей бога? Нет. Вы пиршеством и песнями разврата Ругаетесь над мрачной тишиной. Повсюду смертию распространенной! Средь ужаса плачевных похорон, Средь бледных лиц молюсь я на кладбище, А ваши ненавистные восторги Смущают тишину гробов и землю Над мертвыми телами потрясают. Вот главное, в чем видит Священник грех пирующих: оскорбление смерти, страданий людей, теряющих близких. Священник выступает от имени страдающих людей. В трагедии совершенно нет упоминания о том, что чума божье наказание, божья воля и что, следовательно, бунт против нее есть бунт против бога. И сами пирующие не говорят о своей вражде со всевышним, и в песне Вальсингама есть вызов чему угодно, но только не богу. Все это тем более важно, что в подлиннике Вильсона присутствуют богоборческие мотивы, а Пушкин их смягчает, почти уничтожает. Обстоятельные наблюдения над смягчением богоборческих мотивов подлинника в пушкинской трагедии содержит статья Н. В. Яковлева «Об источниках «Пира во время чумы» 1. Яковлев справедливо замечает, что для пьесы Вильсона богоборческие мотивы имели исторический интерес; они придавали «Чумному городу» местный и временной колорит колорит Англии XVII века, вводили в атмосферу борьбы Реформации с католической церковью . Пушкину все это было не нужно. Вильсон писал историческую драму о старой Англии, Пушкин философскукр и психологическую трагедию. Если бы в этой философской трагедии развивалась тема богоборчества, Пушкин взял бы религиозные мотивы у Вильсона и использовал их в своих целях. Итак, не религиозный момент интересует Пушкина в ситуации «Пира». Думается, что проблему борьбы с волей бога надо снять при истолковании трагедии. Следует сказать еще об одной ошибке, которую, по нашему мнению, совершают исследователи. Центр трагедии, ее кульминационный момент , от которого во многом зависит ее понимание несомненно, гимн Вальсингама (полностью пушкинский). Однако многие исследователи как бы вырывают гимн из всего произведения, рассматривая его отдельно, как будто забывая о всей пьесе: и о ее настроении, и о репликах 1 «Пушкинский сборник памяти С. А. Венгерова», П., Пт., 1922-т, 42

3 Вальсингама в первых сценах, и о диалоге его со Священником, и о финальной пушкинской ремарке. Так, Н. В. Фридман в своей статье «Гимн смелости» писал, что «Пир во івремя чумы» близок ранней эпикурейской лирике Пушкина, «пронизан сверкающим пушкинским жизнелюбием», ибо Пушкин «среди самых тяжелых переживаний... уловил нотку радости, которая может и должна быть усилена "максимальным напряжением интеллектуальных сил» 1. Художником-исследователем, художником-аналитиком предстает Пушкин в «Маленьких трагедиях». Изображая в гимне вызов смерти, Пушкин (вслед за Вильсоном, частично корректируя его) тщательно прослеживает настроение Вальсингама до кульминации, а в финальной сцене осмысляет психологические истоки гимна, ставит моральные акценты. Именно поэтому особенно важно изучать трагедию в целом. Итак, что же такое «бунт» Вальсингама, идейный центр трагедии, который исследователи называли то греховным и безбожным, то жизнеутверждающим, мужественным? * * * Одну из важнейших іпроблем «маленьких трагедий» условно можно назвать проблемой «живой жизни», используя удачный термин Вересаева. Противопоставление двух характеров: сосредоточенного, выстрадавшего свое отношение к жизни, подчиняющего жизнь созданным им догмам и схемам, и стихийного, непосредственного, лишенного рефлексии, проходит через многие пушкинские произведения и, в частности, через все «маленькие трагедии»: Борис и Самозванец, Сальери и Моцарт, Дон Гуан и Дон Карлос. Пушкин может сочувствовать первым, думать вместе с ними над грандиозными проблемами, но сердцем, инстинктом, кровью он чаще со вторыми, «легкими», лишенными рефлексии людьми, в которых воплощено то, что "получило название «живой жизни». « Живая жизнь » это отсутствие самоограничения, доверие к себе, к своим стихийным желаниям, это доверчивое и нерассуждающее следование своим инстинктам, интуитивным побуждениям, когда человек не стесняет себя идущими от разума рассуждениями, различными «надо», «должно», не ставит себе искусственных задач и преград, не отрекается от жизни во имя соображения рационалистического и нравственного порядка. «Живая жизнь» в пушкинском творчестве все время меня- 1 Ученые запискн кафедры русского языка и литературы Загорского учительского института, вып. I, 1940 <г. 43

4 ется: она диалектична, она изучается, как бы поворачивается к нам самыми различными сторонами. То это стихия-мятежа (Разин, Пугачев), то мирное и доброе наслаждение жизнью в противовес жестокому аскетизму (Альбер Скупой), то непосредственная гениальность, корнями уходящая в жизнь (Моцарт рядом с рефлектирующим, сомневающимся, проверяющим и бичующим себя Сальери), то широкий, великодушный авантюризм Самозванца этого русского Генриха IV, противопоставленный мрачному, эгоцентричному и ущербному существованию Бориса. Почти всегда симпатии Пушкина на стороне «живой жизни», почти всегда она нравственна. И всегда Пушкин видит в ней буйную красоту стихийности, гармонию. В первых двух «маленьких трагедиях» «живая Яшзнь» нравственна, и в то же время внимание Пушкина устремлено в первую очередь к ее антиподу. Это бесспорно в отношении «Скупого рыцаря». И это, как нам кажется, очевидно в «Моцарте и Сальери». Совсем другое в «Каменном госте». Дон Гуан здесь как бы символ этой «живой жизни», ее поэзии, красоты, высшая ее точка и в то же время уже начало ее падения. Впервые у Пушкина герой, воплотивший в себе стихийное, интуитивное, вольное упоение жизнью, гибнет,-и гибнет не победивший, как в «Моцаірте и Сальер"и»,- а побежденный, его гибель это возмездие за отсутствие преград. Пушкин впервые замечает то потенциальное зло, которое может принести освобождение от оков долга и совести- В «живой жизни», в следовании только собственному хотению всегда таится опасность. Хорошо, если эти высвобожденные инстинкты нравственны и светлы как у Моцарта; но если они аморальны, гибельны для людей? Тогда их высвобождение величайшее зло. Вслед за «Каменным гостем» идет «Пир во время чумы». И вот теперь главный вопрос: как трансформируется здесь проблема «живой жизни»? Перед нами игра с опасностью, именно смертельная игра, а не борьба, инстинкт риска, темный, загадочный, какой-то нелогичный. Он слабо изучен психологами, о нем" редко говорят писатели. Но Пушкин знал его хорошо. Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, _ И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы. Все, все, что гибелью грозит, " " " " Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья 44

5 бессмертья, может быть, залог; И счастлив тот, кто средь волненья Их обретать и ведать мог. Так «сотворила» человека природа; она вложила в него инстинкт риска, любоіпытство к смерти. Это именно любопытство а не любознательность, так как любознательность стремление познать, изучить, понять, а здесь лишь желание заілянуть в неразгаданную и пугающую тайну. Любознательность и борьба высшие проявления человеческого духа. Любопытство, риск и вызов значительно ниже, но они сродни первым, они «хорошего роду», в них есть и красота, и особая нервная, трагическая сила. Большинство исследователей слишком прямолинейно толкуют строчку «Есть упоение в бою»: под боем обязательно понимается борьба, мужество, активное действие. Бонди, например, пишет: «В этой борьбе со смертельной опасностью... он испытывает упоение» 1. Нет, вовсе не в борьбе, а именно в этом мраке кругом, в этой нависшей опасности, в возможности поддаться ей. Позиция Председателя абсолютно пассивна; и вслед за первым звеном в перечислении «в бою» идет уже совершенно лишенное настроения борьбы «бездны мрачной на краю». Наслаждение здесь от острого, захватывающего сознание близости уничтожения, от того, что человек находится на таинственной, неизведанной черте между жизнью и смертью, от жуткой возможности перейти эту черту; одним словом, от возможности гибели, а вовсе не от стремления бороться с ней. «Тайная прелесть» «в самом ужасе», а не в преодолении его. Упоение в искушении броситься в бездну, а не в том, чтобы стойко стоять на краю. Наконец, нужно подчеркнуть, что в гимне воплощено стремление к опасности, но никак не к смерти. Здесь нет прославления самоубийства. Ведь у Пушкина: Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья а вовсе не сама гибель. Наслаждение лишь в возможности поддаться ей, в ее близости, а не в ней самой. Финал гимна Итак, хвала тебе, Чума, Нам не страшна могилы тьма, Нас не смутит твое призванье... не следует понимать как программную хвалу смерти, это лишь ожесточенная бравада, вызывающая, издевательская «осан- 1 А. С. П у ш к и н. Собрание сочинений, ГИХЛ, М., гг., т. IV, стр

6 на». В ней своеобразйая /презрительная" гордость человека перед гибелью, перед несчастьями, Но странно говорить здесь о серьезном прославлении смерти. Тем более, что в гимне присутствует одна как бы вскользь брошенная (как часто бывает у Пушкина) мысль: Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья Бессмертья, может быть, залог... По-разному толковали эту мысль исследователи. Пушкин не развивает ее; одной лишь фразой он намекает на природу инстинкта риска. Он ничего не утверждает лишь бросает быструю, как молния, догадку, гениальное и трудно расшифровываемое «может быть». Может быть, в этом искушении поддаться смерти именно туманный, неясный знак, «залог» того, что смерти нет. Композиция «Пира», в основном, продиктованная Пушкину подлинником пьесой Вильсона, несколько уступает композиции трех других «маленьких трагедий». Здесь нет этого изумительного пушкинского зачина: сразу, с первой фразы вводить в самую сущность произведения интеллектуальную, идейную, сюжетную. «Пир» открывается монологом Молодого человека об умершем Джаксоне. Кажется, что монолог этот стоит явно не на месте. Молодой человек предлагает выпить за умершего товарища как за живого, провозглашая кредо пирующих: Но много нас еще живых, и нам Причины нет печалиться, это, конечно, важно, так как характеризует позицию пирующих, их основной массы «статистов», как назвал их Дарскнй, и оттеняет незаурядность Вальсингама. Однако противопоставление Вальсингама и пирующих при всей его существенности не является идейным центром трагедии. Поэтому экспозиция «Пира» лишена обычной пушкинской напряженности. Итак, трагедия начинается «статистами». Первые реплики Председателя говорят о нем еще мало. Мы можем лишь предполагать, что"именно он будет героем трагедии: так резко непохож он на окружающих, так выпадает его настроение из разгульной оргии пира. Все его слова сдержанны и задумчиво грустны. На кощунственное предложение Молодого человека вькпить за умершего Джаксона «с веселым звоном рюмок, с восклицаньем», Вальоингам возражает, сохраняя достоинство истинной печали: Он выбыл первый 46 Из круга нашего. Пускай в молчанье Мы выпьем в честь его. " и

7 Это он просит Мерй спеть «уныло и протяжно» и весь угодит в грусть простенькой и мудрой песни. Потом идет «взрыв», вершина трагедии «гимн в честь чумы». И в этот экстатический момент, момент упоения и дерзкого вызова резкий, поистине гениальный перелом в трагедии: Входит старый священник. Затем идет последняя сцена, не менее важная, чем гимн: поединок Вальсингама и Священника. Здесь объяснение причин бунта Председателя и его моральная оценка. Начинает сцену гневная речь Священника, к ней в высшей степени может быть отнесено пушкинское «глаголом жги сердца людей». Это вовсе не призыв к смирению, к пассивности, не проповедь «фарисейской морали». Тут вообще нет программы того, что должны делать люди в годину бедствия. Здесь только о том, чего они неимеютирава делать, призыв к их совести, к?іх человеческому достоинству: Прервите пир чудовищный. Шумная оргия над могилами и «бешеные песни» во славу чумы оскорбительны, кощунственны и по отношению к живым, и по отношению к умершим. Пир «чудовищный» главным образом именно потсуму, чго это вызов не только своей личной смерти, но всеобщей гибели. Когда рядом сотни и тысячи умирают или хоронят своих близких, а один встает и начинает вдохновенно и весело говорить, что смертельная опасность имеет свою притягательную силу, что поэтому он не боится и славит ее, этот поступок может быть своеобразно прекрасным, как всякое сильное душевное движение, но он не может быть назван ни героическим, ни по настоящему мужественным, ни, тем более, нравственным. Священник іпроизносит моральный приговор бунт\ Вальсингама. Но посмотрим, является ли этот приговор точкой зрения самого Пушкина, нравственным итогом произведения? Вальсингаму нечего противопоставить словам Священника. Сначала он еще пытается не выдавать своего истинного состояния, с наигранной бравадой бросает: Дома У нас печальны юность любит радость. II тогда Священник уже только ему вдохновителю івождю бросает гневные упреки, напоминает об утрате об умершей матери, о его недавней горести и резко, властно, как настоящий пастырь, привыкший повелевать, требует: Ступай за мной! И тут Вальсиніам «прорывается». Все, что теснилось в его груди, все, что болело, билось, рвалось, все выплеснулось наружу. Нет бравады, нет вызова есть страшная, трагическая искренность. 47

8 Он не может уйти. Он отчаялся, надломился от своего безмерного горя, он слишком резко нарушил человеческие и божеские законы; сознанье совершенного «беззакония» не позволяет ему уйти со священником. Он не привычен к пороку, и. тем опаснее, тем притягательнее сделался для него порок, «новость сих бешеных веселий». Не могу, не должен Я за тобой идти. Я здесь удержан Отчаяньем, воспоминаньем страшным г Сознаньем беззаконья 1 моего... Священник делает последнее усилие спасти человека. Воспоминание о смерти матери не -могло остановить его; и тогда появляется последний "довод: «Матильды чистый дух тебя зовет». Это не просто напоминание о погибшей жене. Это "напоминание обо всем самом чистом и самом святом, что жило в душе Вальсингама, что воплотилось для него в образе жены и что теперь, с ее смертью, рухнуло и погребло под обломками его, прежнего «чистого, гордого, вольного». Сначала это действует. С внезапным порывом Вальсингам встает но позднр. О, если б от очей ее бессмертных Скрыть это зрелище! Это больше всего ужасает Вальсингама: она, его идеал, его совесть^ она видит тот кощунственный ужас, в котором он погряз. Где я? Святое чадо света! вижу w_ ^ Тебя я там, куда мой падший дух: Не досягнет уже... Опять то же «поздно». Он уже потерян для спасения. В последней реплике трагедии: Спаси тебя господь. Прости, мой сын... некоторые критики видят капитуляцию Священника. Но ведь в тексте совершенно другое: Вальсингам все время только о том и говорит, что он греховен, виноват и не может уйти со Священником именно потому, что слишком виноват, что он слишком погряз в «беззаконии», что его «падший дух» уже «не досягнет» до тех вер-шин нравственности и чистоты, на которых он был прежде, И Священник понимает это. В его последних словах глубокая грусть, сочувствие непомерным страданьям и вера в спасение падшего. Вальсингам еще не может уйти. Но он уже больше не приі Кстати, слово «беззаконье» пушкинское. У Вильсона читаем: «Меня здесь удерживает.. ненависть и глубокое презрение к своему собственному ничтожеству». Насколько это мельче! Это лишь настроение,в то время как у Пушкина обобщение, 48

9 надлежит пирующим. Он на распутьи. Последняя пушкинская, отсутствующая у Вильсона ремарка говорит об этом: «Уходит. Пир продолжается. Председатель остается погруженным в глубокую задумчивость». * * * Таким образом, из последней сцены мы узнаем причину бунта Вальсингама. Это человек, переживший громадное горе, поверженный в беспредельное одиночество, а главное надломленный, утративший свой идеал, свою «мадонну», свою путеводную звезду. Его Беатриче его Матильда умерла, и душу, измученную несчастьями, всеобщим гърем, страхом почти неминуемой личной гибели, объял мрак, «ужас мертвой пустоты». РІ тогда в эту опустошенную и надломленную душу ворвались разрушительные инстинкты: жажда рискованной игры со смертью, упоение близостью опасности «и надрывный, по существу, вызов хвала всеобщей гибели, хохот, в котором слышатся рыданья. Итак, финал трагедии по-другому освещает ее кульминацию гимн, позволяет по-новому взглянуть на его безудержную стихийность; теперь мы знаем, что эта удалая безудержность от пережитого горя, от наступившей в душе темноты, а не от гордого стремления победить гибель и стихию. Именно Вальсиадгам, а не кто-либо другой из пирующих, создал гимн не только потому, что он смелее, сильнее, умнее всех, но и потому, что он несчастнее всех и опустошеннее всех. Вальсингам почувствовал не только упоение опасностью, но и своеобразное наслаждение от безмерности горя. Именно наслаждение, упрямое, нехорошее и темное сладострастие страдан-ия. Это то, о чем говорил Белинский, когда писал, чго гимн «яркая картина гробового сладострастия, отчаянного веселья; в ней слышится даже вдохновение несчастия, и можег быть, преступления сильной натуры» 1... Чувство это мы великолепно знаем по Достоевскому. Но давно уже замечено: как это ни парадоксально, ясный и здоровый Пушкин тоже хорошо знал глубочайшие и болезненные закоулки души; многие проблемы, разработанные потом Достоевским, уже намечены Пушкиным. Все дело тут только в соотношении, в пропорциях, в акцентах. УДостоевского внимание фиксируется на этих болезненных сторонах психики, они рассматриваются подробно и скрупулезно, с пристальным, почти болезненным любопытством. Пушкин же лишь слегка намекает на них, лишь приоткрывает край покрова, за которым темные и болезненные «бездны духа. Существенна, конечно, и разница в настроении, в самой тональности этих сцен у Пушкина и у Достоевского, т. е. в конечном счетеъ отношении к і В. Г Белинский. Полное собрание сочинений. АН СССР, М., 1953 І959 гг., т. VII, стр, 55а _ 49

10 ним автора, ибо тональность произведения это тоже опечаток авторского «я». Но о тональности «Пира» подробнее ниже. Упоение опасностью, горем и, наконец, собственным падением все это вихрем проносится в душе Вальсингама и рождает дерзкий отчаянный крик: «Итак, хвала тебе. Чума» мятеж гордости и бессилия Только от бессилия мог родиться этот безнадежный и бесцельный бунт, этот вызов, мстительный дерзко-веселый, ожесточенный и надломленный одновременно. Итак, хвала тебе, Чума, Нам не страшна могилы тьма, Нас не смутит твое призванье. Бокалы пеним дружно мы, И девы-розы пьем дыханье, Быть может... полное Чумы. В этом вызове есть красота, буйное величие страсти; только не надо говорить о борьбе и о несокрушимой силе человеческого духа вот их-то здесь и, нет, ибо этр поэзия именно «сокрушенного» духа, потерявшего путеводную нить и цель. Теперь, когда мы проследили развитие темы Вальсингама на протяжении всей трагедии, нам становятся ясны причины, породившие ее кульминационной взлет, гимн чуме, этот высвобожденный горестями, страхом и надломом разгул темного и буйного саморазрушительного инстинкта. Каков же нравственный итог трагедии? Выше уже говорилось, что пир во время чумы, публичный разгул на всеобщем кладбище, перед глазами людей, оплакивающих своих мертвых, и перед лицом собственной гибели кощунство У Пушкина нет ни малейшего сомнения в этом. Анализ причин и характера гимна говорит об отношении Пушкина к разгульной оргии и к ее идеологу Председателю. Последняя сцена духовный поединок Священника и Вальсингама, торжественные и гневные библейские инвективы Священника: Безбожный пир, безбожные безумцы! Вы пиршеством и песнями разврата 4 Ругаетесь над мрачной тишиной, Повсюду смертию распространенной! Средь ужаса плачевных похорон, Средь бледных лиц молюсь я на кладбище, А ваши ненавистные восторги Смущают тишину гробов и землю Над мертвыми телами потрясают. Эти обвинения ничем не перекрыты, ничем эмоционально не погашены. Когда трагедия кончается, они продолжают звучать, ибо они ее заключение, ее нравственный итог. > Слова о совершенном грехе, обвинения, раскаяние все это обрывает пушкинскую трагедию на самой высокой ноте. Тра- 50

11 гедия кончается нравственным приговором пиру во время чумы. Финал «Пира» полное и скорбное отрезвление, глубокая задумчивость человека, остановленного властной рукой в момент его наивысшего и наигреховнейшего разгула, сознающего всю глубину своего падения, но еще не спасенного, еще не нашедшего силы уйти к правде. Эта задумчивость мертвая точка, остановка после разрушительного мятежа стихийности перед внезапно поставленной моральной преградой, остановка, за которой должно следовать иное, новое душевное движение. Какое мы не знаем. На этом трагедия обрывается. * * * Итак, вызов Вальсингама осужден, но тогда откуда же буйная и величественная красота этого вызова, красота гимна? Не* только красота бодрость, даже мажорность: Когда могучая Зима, Как бодрый вождь, ведет сама На нас косматые дружины Своих морозов и снегов, Навстречу ей трещат камины, И весел зимний жар пиров. Думается, что именно эта бодрая музыка гимна, его энергический ритм мешали критикам воспринять характер Вальсингама в целом, понять природу и причины его бунта, давая повод к высказываниям о жизнеутверждающей силе трагедии. Действительно, когда мы слышим вдохновенный, экстатический гимн, трудно говорить о надломе, об отчаяньи. Их нет в самом настроении гимна. Откуда же мужественный и бодрый тон? Но ведь это Пушкин! Даже изображая надрыв, Пушкин берет его в самом, так сказать, мужественном варианте, изображает надломленность сильного и здорового по натуре человека, надломленность, вызванную объективными причинами. Пушкин великолепно понимал и надрыв, и ожесточенный вызов, и сладострастие опасности и горя, их природу, и нравственные истоки. Но чувствовать, как чувствовал Достоевский, самое настроение этого надрыва, утрировать его, психологически препарировать, растворяться в нем Пушкин не мог; это было чуждо ему. В отличие от Достоевского он всегда умел приподниматься над изображаемым ужасом и ущербом. Широко известна мысль Гершензона о том, что Пушкин вообще не отличает добро от зла, равно любит их, если только они рождены в грозе, ь страсти, и презирает, если прохладны. Гершензон считает, что Пушкину важна не нравственная окраска чувства, а его степень 1. Едва ли стоит возвращаться к 1 М. О. Гершензон. «Мудрость Пушкина», М., 1919 г. 51

12 мысли о равнодушии Пушкина к добру и злу; но в одном Гершензон прав: страсть, разбушевавшаяся стихия, сильный накал чувства, даже направленного на зло, даже греховного и разрушительного, для Пушкина красивы и обаятельны. И это тоже одна из важнейшжх.причин величественной и яркой красоты гимна. Пушкин знает, что на лондонских улицах идет кощунственный пир, что пропетый Председателем гимн «песнь разврата». Но какой буйной силой исполнена эта песнь, какая бодрая поступь у этого похоронного марша. Больше того, в гимне истинное вдохновение творчества, рождающееся лишь в момент наивысшего напряжения духовных сил. Не случайно именно теперь, на гребне страсти Вальслнгаму «впервые в жизни» «странная нашла охота к рифмам»: взрыв стихийных сил так велик, что он разбудил дремавшие дотоле творческие возможности. Эту тему творчества в «Пире» почувствовал Белинский, когда сказал"о «вдохновеньи несчастья», звучащем в шесне Председателя. Наконец, еще одно соображение относительно разрыва между настроением гимна и его содержанием, его причинами. Возможно, разрыв этот имеет ту же природу, что и противоречия между высокими, принципиальными словами и мыслями Сальери о вреде Моцарта для музыки, о своей миссии.(«я избран, чтоб его остановить») и инстинктивными, подсознательными двигателями его поступков: завистью к Моцарту, тоской о своей загубленной жизни. Подобное же противоречие и в «Скупом рыцаре»: Барок, в сущности, раб, человек скованный, порабощенный своей страстью. Но он даже себе не может признаться в этом. В его представлении он властелин, царь, повелитель. Это интереснейшее психологическое открытие «маленьких трагедий», несоответствие мыслей, представлений, слов человека его реальным, глубоко скрытым, подсознательным, часто неясным для него самого побуждения^1. Возможно, нечто подобное происходит и с Вальсингамом. Глубинные причины его буйного вызова страдание, надлом. Но в момент экстаза, в момент бунта он не только не хочет обнаружить эти причины перед людьми он в эту секунду как будто сам забывает о них, инстинктивно скрывает их под разгульными и вакхическими словами. Мажор и энергия, звучащие в гимне, появляются из своеобразного духа противоречия, из подсознательного желания скрыть ужас и растерянность, царящие в душе. Вальсингам стремится назло тупой, убивающей 1 Эту мысль развивает С. М. Бонди в цикле лекций о пушкинской драматургии и в комментариях к «маленьким трагедиям». (А. С. Пушкин. Собрание сочинений в десяти томах, ГИХЛ, М, гг., т. IV). 52 **

13 СТИХИЙ показать, что он не боится ее, что наперекор всемѵ он весел, что он не сломлен. А в последней сцене бравада и удаль исчезают, обнажая истинную причину дерзкого бунта. К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ОБЩЕСТВЕННО- ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ ПУШКИНА В КОНЦЕ 1820 НАЧАЛЕ 1830 ГОДОВ Н. Г. Костина Вопрос о политических взглядах Пушкина последекабристской поры до сих пор остается дискуссионным. Одни исследователи полагают, что Пушкин сохранил в основном свои прежние политические представления 1. Другие исходят из того, что политические взгляды поэті претерпели существенное изменение 2. О политической концепции Пушкина продолжают писать, но она все же не изучена в полной мере. Не имея возможности хотя бы бегло затронуть все многообразие проблем, сопряженных с эволюцией поэта после восстания декабристов, остановлюсь лишь на нескольких аспектах: отношение Пушкина к са 1 К числу таких исследователей относятся- Н. Л. Бродский («Пушкин». Госполитиздат. М 1937), В. Я. Брюсов. («Медный всадник» В. кн.: А. С. П у ш к и н. Сочинения, Б-ка великих писателей под ред. С. А. Венгерова, Брокгауз Ефрон. Т. 3, СПб, 1909, с). Б. С. Мейлач (Пушкин и его эпоха. М., Гослитиздат, 1958). С. М. Петров (Исторический роман А. С. Пушкина, АН СССР. М м 1953) и другие. 2 М. П. Алексеев. Стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг...», «Наука», Л., П. В. Анненков. Общественные идеалы А. С. Пушкина. В кн.: П. В. Анненков. Воспоминания и критические очерки, т. 3, СПб., Д. Д. Благой. Творческий путь Пушкина, т. II, М., «Сов. писатель», В. Э. Вацуро. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов. В кн. Пушкин. Исследования и материалы, т. VI, «Наука», Л., 1969, с Л. И. В о л ь п е р т. Пушкин после восстания декабристов и книга мадам де Сталь о французской революции. Пушкинский сборник. Псков, 1968, с M. Н. Покровский. Пушкин-историк. В кн.: А. С. Пушк и н. Поли, собр, соч. в 6-ти гомах. Под общей ред. Д. Бедного и др. Госиздат., т. V, кн. I, М. Л.; В. В. Пугачев..К эволюции политических взглядов А. С. Пушкина после восстания декабристов. Уч. зап. ГГУ, сер. ист.-фил., вып. 78, Горький, Б. В. T о м а ш е в с к и и. «Историзм Пушкина. В кн.- Уч. зап. ЛГУ, 173, серия фил. наук, вып. 20, Русская литература. Л., М. А. Цяв л овский- Статьи о Пушкине. АН СССР, М., 1962, П. Е. Щегол ев. Пушкин и Николай I, см. П. Е. Щего л ев. Исследования и материалы, т. П. Из жизни и творчества Пушки- # на. М. Л., Гослитиздат,

14 МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР ГОРЬКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ. УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н. И. ЛОБАЧЕВСКОГО А. С. ПУШКИН Статьи и материалы УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ Выпуск 115 ГОРЬКИЙ 1971

Викторина по трагедии Пушкина «Пир во время чумы» Викторина по трагедии Пушкина «Пир во время чумы» - 1 / 5 1. Почему люди, пирующие за столом, поминают их общего друга Джексона? Он погиб, потому что героически

ОПЛАКИВАЯ ПОТЕРЮ КОГО-ТО ОЧЕНЬ ЗНАЧИМОГО Разработала Marge Heegaard Перевела Татьяна Панюшева Для заполнения детьми Имя Возраст Ты пережил очень трудное время. И то, что у тебя путаются мысли и чувства

Введение А.С. Пушкин и Н.М. Карамзин Глава 1. Исторический материал Н.М. Карамзина источник создания «Бориса Годунова». Глава 2. Кто делает историю? Глава 3. А.С. Пушкин и Н.М. Карамзин о Борисе Годунове.

Сочинение на тему бесчеловечность теории раскольникова Из этой индивидуалистической теории Раскольников выводит категорию прощающая Раскольникова-человека, не прощает его бесчеловечной теории. Тема греха

Патриотическая лирика Лермонтова. Стихи Лермонтова - это почти всегда внутренний, напряженный монолог, искренняя исповедь, себе же задаваемые вопросы и ответы на них. Поэт чувствует свое одиночество, тоску,

Александр Сергеевич ПУШКИН ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ (ОТРЫВОК ИЗ ВИЛЬСОНОВОЙ ТРАГЕДИИ: THE CITY OF THE PLAGUE 1) (Улица. Накрытый стол. Несколько пирующих мужчин и женщин.) Молодой человек Почтенный председатель!

Анализ лирического произведения: первая проба Как часто вы слышите на уроке литературы слово «анализ»! Так часто, что оскомину набило: заниматься расчленением (анализ это именно расчленение) художественного

Трагедия одиночества (мотивы лирики М. Ю. Лермонтова) Трагическая с рождения судьба Лермонтова во многом определила настроение его поэзии. Николаевская эпоха наложила свой отпечаток на творчество поэта.

Урок 1 Вы начали новую жизнь Что происходит, когда гусеница становится бабочкой? Как семя превращается в могучее дерево? Управляют этими процессами и производят эти изумительные перемены законы природы.

В центре лирики Лермонтова - романтический герой, ищущий свободы и стремящийся к идеальному миру, миру истинных чувств. Окружающий мир враждебен и чужд, герой воспринимает это мир как преграду на пути

Русской Церкви после великого повечерия во вторник первой седмицы Великого поста {mosimage}16 февраля, во вторник первой седмицы Великого поста, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил

Конфликт со временем в пьесе А.П. Чехова «Вишневый сад» [Готовимся к итоговому сочинению] Продолжаем цикл статей рабочих материалов для декабрьского сочинения. И вновь о теме «Время». А.П. Чехов считал

СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ Садовникова Вера Николаевна аспирант ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет им. Л.Н. Толстого» г. Тула, Тульская область. ФИЛОСОФСКИЕ ИСТОКИ ТЕАТРАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ

Муниципальное общеобразовательное учреждение «Лицей» Ельниковский муниципальный район Республики Мордовия Интегрированный урок музыки и изобразительного искусства в 5 классе по теме: «ДОБРО И ЗЛО НА УРОКАХ

Сочинение размышление мое понимание человеческого счастья Сочинения Сочинения Толстой Война и мир сочинения по произведению. Л. Н. Толстого, Наташа Ростова покорила мое сердце, вошла в мою жизнь Истинный

Сочинение на тему судьба поколения 1830 годов в лирике лермонтова С ранних лет Лермонтов размышляет о судьбе, о высоком уделе, два года провел в Московском благородном пансионе, а в 1830 году поступил

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Вознесеновская средняя общеобразовательная школа» Литературно поэтический час Посвященный 200-летию со дня рождения Михаила Юрьевича Лермонтова.

ТЕМА СТОЛКНОВЕНИЯ ХРИСТИАНСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ И РЕВОЛЮЦИОННЫХ ИДЕЙ В «НЕТЕРПЕНИИ» Ю.ТРИФОНОВА Баймусаева Б.Ш., Жумабаева Ш.Д. Южно-Казахстанский государственный университет им. М.Ауэзова Шымкент, Казахстан

Александр Сергеевич Пушкин Пир во время чумы Серия «Маленькие трагедии» Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=173028 А.С.Пушкин Евгений Онегин. Драмы, поэмы,

Министерство образования Республики Башкортостан ГОУ НПО ПЛ 128 Газизова А.Ф. Методическая разработка урока по русской литературе XX в. На тему: Романтический пафос ранних рассказов М. Горького /на примере

Сочинение наказание преступления по закону совести в романе преступление и наказание ТЕМА ЗАНЯТИЯ: Что перевесит: кровь по совести или душа, свободная от этого периода получила тема преступления и наказания,

Сочинение на тему нравственная проблематика пьесы гроза Сравнение героини пьесы Гроза Катерины Кабановой и героини очерка Но внутри героини Грозы есть прочные нравственные устои, стержень, ее создание

УДК 821.161.1-1 ББК 84(2Рос=Рус)6-5 Г50 Оформление серии Натальи Ярусовой Гиппиус, Зинаида Николаевна. Г50 Любовь одна / Зинаида Гиппиус. Москва: Эксмо, 2019. 320 с. (Золотая коллекция поэзии). ISBN 978-5-04-101139-0

// Тема любви в поэзии А. А. Блока и С. А. Есенина Творческий путь как А.А.Блока, так и С.А.Есенина был сложным и трудным, исполненным резких противоречий, но в конечном счете прямым и неуклонным. Я думаю,

Genre dramaturgy Author Info Александр Сергеевич Пушкин Пир во время чумы Пушкин Александр Сергеевич Пир во время чумы Улица. Накрытый стол. Несколько пирующих мужчин и женщин. Почтенный председатель!

#456a Gott persönlich kennenlernen Russisch How to know God personally - Russisch Как Я Могу Знать Бога Лично? Как Я Могу Знать Бога Лично? Что даѐт нам начало отношений с Богом? Что даѐт посвящение себя

Среди русских поэтов М. Ю. Лермонтов занимает особое место. Поэтический мир Лермонтова - стихия мощного человеческого духа, отвергающего пошлую мелочность повседневности. Особый, лермонтовский, элемент

#БОГЕСТЬЛЮБОВЬ является отражением того, что Бог открывал мне на протяжении 3 последних лет моей жизни. Каждая песня открывает любовь Бога к нам с разных сторон: любовь как свет, любовь как шторм, любовь

Автор: О.И.ГИЗАТУЛИНА, учитель русского языка и литературы г. Гулистан, Узбекистан На этом уроке мы познакомимся с произведением М.Горького «Старуха Изергиль», которое относится к периоду его раннего творчества.

Урок 8, 25 ноября 2017 КТО ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК ИЗ 7-Й ГЛАВЫ ПОСЛАНИЯ К РИМЛЯНАМ? Но ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой

Сочинение тему основные темы поэзии серебряного века Темы поэзии Серебряного века. Образ современного города в поэзии В. Брюсова. Город в творчестве Блока. Городская тема в творчестве В.В. Контекстуальный

Христиане и мусульмане поклоняются не одному и тому же Богу. Христиане и мусульмане поклоняются не одному и тому же Богу. Христианство и Ислам, все верят в вечного Бога-Творца, которому однажды каждый

Направления тем итогового сочинения на 2017/18 учебный год: «Верность и измена», «Равнодушие и отзывчивость», «Цель и средства», «Смелость и трусость», «Человек и общество». «Верность и измена» В рамках

Сочинение на тему идея и натура родиона раскольникова MySoch.ru - Школьные сочинения по литературе Cочинение Наполеон Родиона Раскольникова и Наполеон Андрея Болконского И в том, и в другом произведении

Ноябрь 1972 1 2 ноября 1972 (Беседа с Суджатой) Как Сатпрем? Я думаю, хорошо, милая Мать. А ты, как у тебя дела? А я хотела спросить: как идут дела у милой Матери? Мать не «идёт»! Нет больше личности,

П/п книги Александра Мень книги 1 История религии в поисках пути, истины и жизни. 1 том. Александр Мень 246 2 История религии в поисках пути, истины и жизни. 2 том. Александр Мень 247 3 Православное Богослужение.

Анализ стихотворения гнедича осень >>> Анализ стихотворения гнедича осень Анализ стихотворения гнедича осень Именно осень Пушкина всегда вдохновляла на написание красочных интересных работ. Каждая из них

Задание 15 Как вы понимаете слова Тютчева «О, как убийственно мы любим»? По стихотворению Фета «Это утро, радость эта»: Как в приведенном стихотворении проявляется знаменитая «безглагольность» Фета и какой

Сочинение на тему судьба человека в бесчеловечном мире сочинению по направлению Темы данного направления ориентируют обучающихся на войны, влиянии войны на судьбу человека и страны, о нравственном выборе

Сценарий отрывка из пьесы В.Шекспира «Ромео и Джульетта». Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. Звучит песня. Музыка. Выходит ведущий. Ведущий: Две равно уважаемых семьи В Вероне,

Var begun_auto_pad = 235757304; var begun_block_id = 272058883; Некрасов о предназначении поэта и поэзии Тема предназначения поэта и поэзии является традиционной для русской литературы. Она прослеживается

АНАЛИЗ ЭПИЗОДА «Соня и Раскольников читают Евангелие» из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» (часть 4-я, глава IV) Вступление. 1. Какова тема романа? (Кратко сказать, о чѐм роман, не пересказывая

1 и 2 главы книги Иова представляют нам сатану, который обвиняет Бога в пристрастии к Иову и реакцию Иова на проблемы, вызванные дьяволом. Обвинения сатаны: Ограждённый со всех сторон. Кожа за кожу. Целостность

«Гнет власти роковой»
...нежного слабей жестокий,

И страх живет в душе, страстъми томимой.

А. Пушкин

«Пир во время чумы» - трагедия, несущая в себе то, что древние греки называли катарсисом, разрешением трагического конфликта . Эта трагедия, как известно, представляет собой вольный перевод одной сцены из драматической поэмы английского поэта-романтика Вильсона, но в то же время это, может быть, наиболее личное из всех драматических произведений, созданных Пушкиным Болдинской осенью. Сюжетная конструкция в нем великолепна. В один клубок сплелись здесь и щемящее чувство тоски и одиночества человека, запертого холерными карантинами в маленькой деревушке, и горечь потери близких друзей, вступивших на Сенатской площади в противоборство с «жестоким веком», и воспоминание о женщине, которой уже нет в живых, но чувство к ней все еще продолжает жить в душе поэта, и предчувствие новых суровых испытаний, что несет ему грядущая жизнь.

Мир «Скупого рыцаря» очень широк - сценическими и особенно вне-сценинескими образами воссоздана почти пластически осязаемая картина Европы эпохи позднего средневековья. В «Моцарте и Сальери» два музыканта живут в мире искусства, вроде бы только о нем и говорят. В «Каменном госте» перед вами предстает всего лишь «импровизатор любовной песни» - человек, внешне замкнутый в своем эгоцентричном мире. И, наконец, у героев «Пира во время чумы» практически нет выхода в большой мир. (Пирующие - всего лишь крохотный островок в мире мертвых.)

Ситуация трагедии уникальна, она являет собой некую экспериментальную площадку для исследования самых общих вопросов бытия. Но в самой уникальности ситуации заложены громадные возможности для обобщения, для соотнесения проблем отдельного человека и человечества в целом.

Внешняя динамика здесь вступила бы в явное противоречие с внутренней жизнью героев. Из трех стадий нравственного поступка - мотивов, непосредственного действия и следствий его - Пушкин на этот раз исследует лишь первое, сознательно отсекая все остальное. Поэтому каждый из пирующих, в сущности, замкнутый мир; их речи прежде всего самоизлия-ния, непрерывная цепь внутренних монологов; их судьбы, может быть, и пересекаются, но ни в коем случае не взаимовлияют друг на, друга. Все это создает особый, напряженный лиризм последней из маленьких трагедий.

Герои обречены на гибель. Они это знают. Осознание неизбежного рождает в иных людях фаталистическое примирение с судьбой, с неотвратимостью рока. Этот фатализм может быть очень разнымтут и бездумная беспечность Молодого человека, предлагающего выпить в честь уже погибшего Джаксона «с веселым звоном рюмок, с восклицаньем», и самоотверженное великодушие нежной Мери, и черствый эгоизм Луизы, пытающейся самоутвердиться в человеконенавистничестве, но:

...нежного слабей жестокий,
И страх живет в душе, страстьми томимой.

Сама атмосфера пира проникнута лишь иллюзией жизни, смерть все время напоминает пирующим о неотвратимости и закономерности конца. Трижды звучит в трагедии мотив неотвратимо надвигающегося конца. При открытии занавеса пирующие вспоминают о Джаксоне, первом выбывшем из их круга. После песни Мери на пир врывается «телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею». И, наконец, сразу после гимна Вальсингама появляется Священник, напоминающий о всеобщем бедствии.

И как бы в ответ на зов смерти трижды звучит в трагедии имя Председателя пира Вальсингама. Так вырастает в трагедии могучая фигура Вальсингама. По справедливому замечанию В. Непомнящего, в нем «соединились и внутренняя мощь, и гордое одиночество Барона, и напряженное раздумье Сальери, ищущего справедливости и истины, и отвага Дон Гуана, и творческий гений Моцарта, в час смертельной опасности диктующий Председателю бессмертные строфы гимна чуме».

В сущности, «Пир во время чумы» начинается с той тревожной ноты раздумий о жизни, подлинной и мнимой, которой заканчивалась каждая из маленьких трагедий. Но если в финалах предшествующих пьес в раздумье повергались читатели и зрители, то здесь эти раздумья вынесены, если так можно выразиться, на авансцену: в них все время погружен главный герой.

Вальсингам - Председатель пира, возможно, даже его инициатор. И пир предпринят с целью забыться среди ужаса всеобщей смерти. Но происходит парадоксальное: именно Председатель пира все время возвращается в своих мыслях к смерти и настойчиво напоминает о смерти всем пирующим. Это он настаивает, чтобы в честь погибшего Джаксона выпили скорбно, при молчании. Это он просит Мери спеть унылую песню. И хотя он готов затем веселиться, веселья все же не получается, ибо «ничто Так не печалит нас среди веселий, Как томный, сердцем повторенный звук!»

Вальсингам как бы все время находится в двух измерениях: он погружен в себя, в свой внутренний мир , но одновременно зорко присматривается ко всем, его окружающим. Бездумный пир как забвение от опасности им уже отвергнут. (Недаром он первый слышит стук колес «телеги мертвых»!) Собственно, среди собравшихся за столом только один Молодой человек изъявляет готовность к такому пиру. Именно он просит Председателя спеть вакхическую песнь. И тот отказывается и поет вместо нее гимн чуме.

Две песни «Пира во время чумы» - два эмоциональных центра трагедии, средоточие дум самого автора. Но если «жалобная песнь» Мери - это прославление самоотвержения и смирения перед неизбежной гибелью, то гимн Председателя - гимн самоутверждения человека, вступающего в противоборство, пусть неравное, со смертельной опасностью.

Песня Мери и гимн Председателя не столько сближаются, сколько отталкиваются друг от друга. Строй песни Мери, ее лексика и фразеология пронизаны самоотверженной любовью, но одновременно и боязнью, покорностью судьбе:

...Поминутно мертвых носят,
И стенания живых Боязливо бога просят
Успокоить души их!
...И потом оставь селенье!
Уходи куда-нибудь,
Где б ты мог души мученье
Усладить и отдохнуть.
И когда зараза минет,
Посети мой бедный прах;
А Эдмонда не покинет
Дженни даже в небесах!

Даже самоотверженность, забота о любимом несет в песне Мери печать смирения и покорности. Она сулит возлюбленному не радости жизни, а лишь утешение в памяти о любимой, - в этом и только в этом возлюбленный, убежавший от чумы, от общего людского несчастья, сможет обрести покой (заметим: покой, а не жажду жизни).

Вальсингам назовет песню Мери жалобной. Однако

...мрачный год, в который пало столько
Отважных, добрых и прекрасных жертв,
Едва оставил память о себе
В какой-нибудь простой пастушьей песне,
Унылой и приятной...

Не о жертвах и не в печальную память погибшим слагает свои строфы Вальсингам. Он поет о жизни и о битве со смертью за жизнь.

Что делать нам? в чем помочь?

Вот основной вопрос Вальсингама! Помочь! И помочь не только самому себе, помочь людям, оказавшимся в общем несчастье. Вначале эта помощь людям мыслится им совсем в духе Молодого человека:

Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы.

Но суть монолога не в этом. Не слава чуме, а - вызов! Не пир, а - бой!

Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

О каком упоении, о каких наслаждениях тост Вальсингама? Конечно ж, не о самозабвении и не о смирении перед роком. Гимн Председателя - прямое обращение к воле человека, побуждение его к действию, а отсюда и воспевание счастья битвы. Но конец гимна вновь возвращает нас к теме Молодого человека:

Бокалы пеним дружно мы
И девы розы пьем дыханье, -
Быть может... полное Чумы!

Мы не случайно дважды - в начале и в конце гимна - вспомнили о позиции Молодого человека. Взаимоотношения его с Вальсингамом непросты. Если Луиза и Мери, безусловно, взаимоотталкиваются, то Молодой человек и Вальсингам в чем-то и смыкаются. Не зря же все-таки Вальсингам - Председатель пира! Того пира, которого так страстно жаждет Молодой человек. И Вальсингам удержан на пиру не только «отчаянием», но и

...новостью сих бешеных веселий,
И благодатным ядом этой чаши,
И ласками (прости меня, господь)
Погибшего, но милого созданья...

Безусловно, «упоение» пиром во время чумы - чувство сложное и острое, это чувство человека, находящегося на грани жизни и смерти. Но все же не бегство и не смирение, а борьба! - вот пароль и лозунг Вальсингама. И если уж встретить смерть, то встретить ее с открытым забралом! Смысл центральной части гимна - в прославлении подлинной дерзости челове-ка-бойца, в вызове небесам. Недаром в гимне Вальсингама прозвучала мысль о бессмертии. Конечно же, он пел не о бессмертии на небесах - об этом уже спела Мери. Бессмертие Вальсингама - только в сердцах и памяти людей, до небес ему сейчас нет дела. И Священник прав, называя Вальсингама безбожным.

Человек и Смерть столкнулись на равных. Сила духа героя реально противостоит чуме, которая, кстати сказать, приобретает в гимне Председателя черты воительницы, по-своему даже привлекательной. Именно поэтому так драматургически закономерен внешне, казалось бы, неожиданный и случайный финал трагедии: Вальсингам бросает вызов чуме и не гибнет!

Драматургический конфликт перерастает тему борьбы с роком. Он разрешается как гимн человеческой дерзости и гордости перед лицом самой смерти. Однако пьеса не могла закончиться гимном Председателя. Для разрешения конфликта Пушкину оказывается крайне важным последний спор «Маленьких трагедий» - спор Вальсингама со Священником, тоже действующим во время всеобщей катастрофы.

Похоже на то, что Вальсингам ожидал реакции на свой гимн так же, как и на песнь Мери. И реакция возникает, но не со стороны пирующих (Вальсингам все же не сумел достучаться до их сердец), а со стороны Священника. Это - достойный противник Председателя. Он находит для осуждения пира точные и сильные слова - но... он в чем-то перекликается с Вальсингамом (ведь и Председатель отказывался забывать о жертвах чумы и все время возвращал пирующих к памяти о погибших). Именно поэтому Вальсингам не присоединяется к брани в адрес Священника, которая раздается за пиршественным столом, именно поэтому он разговаривает с ним уважительно, но не только не хочет следовать за ним, а готов проклясть каждого, кто уйдет с пира.

Священник, как и Вальсингам, стремится «ободрить угасший взор», но... лишь для того только, чтобы подготовить обреченного к смерти. И голос Священника, весь строй его речи - это голос самой смерти, как бы звучащий из-за гробовой доски. Священник беспрестанно напоминает об умерших, о муках ада и о райском блаженстве, он судит живущих от имени погибших. Здесь, по тонкому наблюдению М. Цветаевой, причина того, что Священник лишен в трагедии контргимна, - молитвы.

Знаменательно обращение Священника к имени погибшей Матильды в качестве последнего, решающего аргумента в споре с Вальсингамом! Упоминание о Матильде вызывает у него бурный эмоциональный взрыв. Да, Председатель признает, что он осквернил память матери и возлюбленной, участвуя в пире! Но тем не менее он останется, ибо здесь - жизнь, пусть на краю гибели, но - жизнь, а там - лишь смирение и бездействие перед лицом смерти. И характерно, что Священник, почувствовав силу этих слов, уходит, благословляя Вальсингама. «Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость»,- гласит заключительная ремарка «Маленьких трагедий».

Не та ли это задумчивость, что продиктовала Пушкину строки «Элегии», стихотворения, с которого начиналась Болдинская осень?

...Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...

«...чтоб мыслить и страдать»! Жизнь и страсть, ум и сердце вновь выходят победителями и в произведении, завершающем драматическую осень 1830 года...

Len - 22/05/2007 - 15:09

Исходное событие - смерть Джаксона, причем уже вначале мы видим противопоставление - умерший был большим весельчаком и даже поминать его предлагают весело, без тоски. Но - председатель предлагает пить молча.

Вводное событие - две песни. Песня Мэри - описание страданий чумной жизни, но она не глухо тосклива - в ней есть упоминание любви, заботы о любимом. Но это скорее - выражение традиционного взгляда на вещи - до чумы было хорошо, потом стало плохо, идет описние ужасов чумы. Песня Председателя - противоположность ей - гимн чуме! Мне кажется, суть будущего конфликта лучше всего иллюстрируется словами:
"Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья -
Бессмертья, может быть, залог!"

Основное событие - приход священника, его попытка прекратить пир, остановить безумцев.
Если считать главным героем председателя, то его действенная задача - отстоять свой пир в споре со священником.
Главный конфликт - смерть и веселье, радоваться или печалиться, смелость, порой безрассудная и страх. Но - из фразы председателя: "вижу

Не досягнет уже..." возможно, сам председатель не считает себя правым, считает что он грешен, то есть внутри него тоже конфликт. Об этом же говорит финальная фраза, а также предложение пить молча в первой сцене.

Первое осложнение - "Безбожный пир, безбожные безумцы!" Первое, чем пытается образумить пирующих священник - ад. Попытка зацепить за страх.
Второе осложнение - "ты ль самый тот,
Кто три тому недели, на коленях,
Труп матери, рыдая, обнимал" - вторая попытка взывает к сыновним чувствам председателя, к долгу.
Третье осложнение - "Матильды чистый дух тебя зовет!" третья попытка - в качестве аргумента - дух умершей жены председателя.

Финальное событие - Уходит. Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.

Grateful - 27/05/2007 - 15:00

Итак, о чем история?
Как и во всех произведениях цикла, в самом названии «Пир во время чумы» заложено соединение несоединимого. Пир и чума – понятия несовместимые с обыденной точки зрения. По сути дела – это вызов обществу, скандал, проявление уранических энергий. Все это выглядит как нарушение общепринятых норм, разрушение устоев, хаос. На самом деле, таким образом, преодолеваются жесткие ограничения предыдущего сатурнианского уровня. Представители этого уровня, естественно будут оказывать яростное сопротивление. Здесь мы также видим, что энергии Урана транслируются группой людей, что характерно для высших планет.

С моей точки зрения, структура событий, как и в «Каменном госте» выявляется в большей степени не через конфликт, а через сравнения, противопоставления.

Исходное событие – череда пиров на одной из улиц города во время эпидемии чумы, смерть одного из участников застолий – Джаксона.

Вводное событие – Собравшиеся за накрытым для очередного пира столом гости вспоминают Джаксона. Мери и председатель исполняют две совершенно разных песни, посвященных чуме. Мери поет «уныло и протяжно» «жалобную песню», где чувствуется холодное дыхание Сатурна в его самом мрачном проявлении:
«И селенье, как жилище
Погорелое, стоит, -
Тихо все. Oдно кладбище
Не пустеет, не молчит.»

Председатель исполняет «гимн в честь чумы». Здесь нет и следа тоски и уныния, звучит призыв к активному противостоянию смертельной опасности, выходу за пределы ограничений, бросается вызов смерти:
«Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья -
Бессмертья, может быть, залог!»
Песня явно имеет уранический характер.

Во вводном событии происходит также сравнение характеров двух женщин:
Мери – тихая, задумчивая и жалостливая.
Луиза – жесткая, конфликтная.
Однако именно Луиза теряет сознание при виде телеги с мертвыми телами:
«Но так-то - нежного слабей жестокий,
И страх живет в душе, страстьми томимой!»

Основное событие начинается с появлением священника – типичного представителя жесткой структуры сатурнианского уровня. Задача священника – прекратить пир.

Первое осложнение – священник начинает со слов: «Безбожный пир, безбожные безумцы!».
Пугает тем, что «<…>бесы
Погибший дух безбожника терзают
И в тьму кромешную тащат со смехом.»
На что получает в ответ:
«Он мастерски об аде говорит!
Ступай, старик! ступай своей дорогой!»

Второе осложнение - Уговаривает разойтись по домам, обещая при условии послушания, встречу в небесах с возлюбленными душами утраченных.
Его не слушают:
«Дома
У нас печальны - юность любит радость.»

Третье осложнение – священник обращается к председателю, напоминая ему об умершей матери:
«Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в самых небесах,
Взирая на пирующего сына…»
Однако и это не помогает:
«Тень матери не вызовет меня
Отселе…»

Кульминация – священник прибегает к самому сильнодействующему средству и обращается к председателю со словами:
«Матильды чистый дух тебя зовет!»
Это вызывает смятение в душе председателя, в его словах слышится сомнение:
«Где я? Святое чадо света! вижу
Тебя я там, куда мой падший дух
Не досягнет уже...»
Все же председатель остается верен избранной линии поведения.
«Отец мой, ради бога,
Оставь меня!»
Задачу свою священник не выполнил. Однако он даже просит прощения у Вальсингама.

Финальное событие – «Уходит. Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.»

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Lexi - 31/05/2007 - 05:29

Увидеть четкую структуру оказалось очень трудно, слишком велико значение каждой фразы, насыщенность смыслом. Здесь сравнение, противопоставление – присутствуют буквально в каждом событии, реплике, даже строке.

Исходные:
Одна из улиц в городе, где свирепствует чума, превращена в «приют пиров». Председатель потерял мать и жену. Очередная жертва – всеобщий любимец, рассказчик Джаксон, первый погибший из круга пирующих.

Череда вводных событий, в которых просвечивает грядущий сюжет:
1. Молодой человек говорит тост:
- «много нас еще живых, и нам причины нет печалиться» -- заявляется основная тема: жизнь и смерть, реакция живых на смерть;
- призывает выпить в память Джаксона «с веселым звоном рюмок, с восклицаньем». Председатель, наоборот, предлагает выпить в молчании. (В конце он погрузится в молчание, глубокую задумчивость – запущена круговая структура).

2. Жалобная песня «задумчивой» Мери (еще одна параллель):
- смерть Дженни, ее просьба возлюбленному, чтобы тот ушел из селенья туда, где можно «усладить и отдохнуть души мученье» -- прообраз истории Председателя, потерявшего любимую жену;
- «поминутно мертвых носят, и стенания живых боязливо бога просят успокоить души их» -- стандартная, покорная реакция живых, которые просят об успокоении, смерти, сами уже почти что мертвы.

3. Председатель благодарит Мери за песню:
- «мрачные стенанья по берегам потоков и ручьев, текущих ныне весело и мирно», «мрачный год едва оставил песню о себе» -- все проходит, за смертью следует жизнь -- нужно подняться над отдельными событиями, выйти за рамки пресказуемых реакций, охватить весь цикл сменяющих друг друга, противоположных событий;
- «ничто так не печалит нас среди веселий, как томный, сердцем повторенный звук» -- источник печали находится внутри, в сердце, а не снаружи, в внешних преходящих событиях.

Основное событие начинается с появлением на пирующей улице телеги с мертвыми телами. Луизе делается дурно. Реплика Председателя:
- «нежного слабей жестокий, и страх живет в душе, страстьми томимой» -- путь к силе – не в жестокости, а в нежности, мягкости; путь к победе над страхом – освобождение от страстей, зависимостей. Молодой человек просит Председателя спеть «вольную, живую песню». Это задача Председателя: говорить вольные, живые слова, думать вольные, живые мысли, вообще быть вольным и живым, заниматься творчеством в высоком смысле («Мне странная нашла охота к рифмам впервые в жизни»).

«Гимн в честь чумы»:
- «Нам не страшна могилы тьма, нас не смутит твое призванье» -- перед лицом смерти – жизнь достигает особого «упоения», «наслаждения» - и в этом доказательство победы над смертью, бессмертия, выхода за границы, поставленные смертью. Трагедию «ставим об этом».

Линия сопротивления представлена Священником.

Осложнения:
(1) Священник грозит вечной разлукой с близкими, «Ступайте по своим домам!» -- зовет вернуться в рамки закона, обычая. - Председатель: «Дома у нас печальны».

(2) Уверяет Председателя, что умершая мать плачет, слыша его «бешеные песни». Зовет с собой, вспоминает прежнего Вальсингама, рыдавшего над трупом матери. – Председатель: «не могу, не должен я за тобой идти... я здесь удержан...ужасом мертвой пустоты...» -- лучше беззаконие и «бешеное веселье», чем смерть заживо. «Признаю усилья меня спасти... Старик, иди же с миром.» -- понимает точку зрения, благие намерения Священника, даже благодарен ему. «Но проклят будь, кто за тобой пойдет!» -- но видит гибельность этого пути для себя.

(3) «Матильды чистый дух тебя зовет!» -- напоминает об умершей жене, которая тоже не одобрила бы нынешнего поведения Председателя. - Председатель: «Вижу тебя я там, куда мой падший дух не досягнет уже» -- невозможность для него «чистого» пути.

Центральное: «Отец мой, ради бога, оставь меня.» – «Спаси тебя господь! Прости, мой сын.» -- Священник благословляет Председателя, просит у него прощения, уходит. Задача Председателя выполнена.

Финальное: «Председатель остается, погружен в глубокую задумчивость» - возможно, в этой задумчивости рождается какой-то новый синтез идей Председателя и Священника.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Люба - 31/05/2007 - 21:13

Это - тот случай, когда, при кристалльной ясности главной идеи, структура "ускользает" при попытке ее зафиксировать... Но все же попробуем.
Итак, о чем трагедия? О противостоянии жизни и смерти. На первый взгляд такая тема кажется тривиальной, но Пушкин, как всегда, копает гораздо глубже, а именно: нравственно ли жить и получать от этого удовольствие, если тебя окружают страдания и смерть? В конечном счете, любая жизнь приводит к смерти, а в мире всегда присутствуют страдания, а, значит, любая попытка радости и счастья - это, по сути, Пир во время Чумы.
Что делает Председатель? Он руководит Пиром, т.е. островком Жизни в океане Смерти/Чумы. Он, несомненно, человек сильного духа, и к нему тянутся люди, нуждающиеся в поддержке в момент тяжелого испытания (эпидемии чумы). Причины, по которым каждый из сотрапезников оказывается на пиру (по крайней мере, главные персонажи), раскрываются по ходу действия.
Итак, исходное событие - Чума.
Вводное - поминки Джаксона. Судя по воспоминаниям приятелей, Джаксон попал на Пир совершенно закономерно: он был интеллектуал-скептик, не принимавший всерьез ничего в окружающем его мире. Чума, возможно, была для него этакой колоссальной шуткой мироздания по отношению к человечеству (типа, "копошились-копошились, и цем это все кончилось, а?!.") Типаж Вольтера, если хотите. Но... "он выпал ПЕРВЫМ из круга нашего..." - говорит Председатель. Сарказм и интеллект уходят первыми перед лицом Смерти.
Основное событие:
1. Песня Мери. Эта песня проста до примитивности (с точки зрения стиха). Пушкин, блистательный мастер метра и строфы, не мог написать такое просто так. Да и Председатель несколько раз дает нам понять, что это - "простая", "жалобная" песнь, подобная "пастушьей песне, унылой и приятной". Мери - воплощение "крестьянского" отношения к жизни: бог дал, бог и взял, на все воля Божья. Для нее, видимо, важнее то, что ей утрачена "чистота", чем грозящая каждый день смерть. Она на пиру потому, что ей терять все равно нечего, она - падшая женщина, примирившаяся со своей долей, и умирать сейчас или потом ей не так уж и важно.
2. Эпизод с Луизой. Луиза - женщина, панически боящаяся смерти. Для нее пир - способ забыть о том, что ее ожидает, впасть в опьянение во всех смыслах этого слова. У нее нет никакой опоры в жизни, кроме привычных рефлексов (сначала она злословит о Мери, совсем не в духе "чумного" пира, а вполне по-бабски, как она привыкла делать постоянно); потом, при виде "черной телеги" теряет сознание, т.к. не может этому видению ничего противопоставить. Председатель комментирует это вполне буддийской фразой:"Нежного слабей жестокий, и страх живет в душе, страстьми томимой". Здесь же произносится знАковая фраза: "...эта черная телега имеет право ВСЮДУ разьезжать. Мы ПРОПУСКАТь ее должны..." Пир - условен. Он длится ровно до тех пор, пока у пирующих есть внутренняя опора (у Луизы она рушится). Пока Председатель ведет Пир, телегу ПРОПУСКАЮТ. Если он остановится - телега приедет и за ними.
3. Гимн в честь Чумы. Здесь, после характеров других пирующих (Джаксона, Мери, Луизы), на передний план выходит Председатель. Для него Чума - момент откровения. Лишившись всего в этой жизни, он понимает, что сейчас онй стоит на пороге чего-то колоссального, нового и - пока - ему непонятного. Но он - уже в потоке этого нового ("есть УПОЕНИЕ в бою, и мрачной бездны на краю..."), он увлекаем ЗА ПРЕДЕЛЫ этого мира, он отдается на волю не вполне еще осознанного им озарения.
Главное событие - явление священника. После Гимна Чуме это - явное понижение тона. Речи Священника, несмотря на его тройной (вполне в церковной традиции) призыв одуматься и вернуться в рамки "того, как положено жить" (а фактически - начать умирать уже при жизни, коли уж умерли любимые люди) звучат плоско после вдохновенной песни Председателя. Председатель вполне понимает добрые намерения Священника (человек он неплохой), но отвергает такой вариант "праведности", ибо в нем нет ни Откровения, ни Вдохновения. "Но проклят будь кто за тобой пойдет" - на первый взгляд странная фраза, но, если допустить, что Председателю уже доступен Путь, выходящий за пределы земных структур и "эгрегоров", то и она становится понятной.
финальное событие - Председатель ОСТАЕТСЯ в глубокой задумчивости. Словно блекнут и растворяются все остальные участники Пира, а Председатель ОСТАЕТСЯ. Умрут ли остальные, а Вальсингам выживет? Или он останется в веках как Творец (Гимна Чуме)? Или как-то еще обессмертит себя, но он ОСТАЕТСЯ.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Антон - 03/06/2007 - 15:56

Прошу прощения за задержку и сумбурность изложения.

Итак, в финале предыдущей пьесы герой и его вечный противник "проваливаются". Их взаимная ненависть такова, что соединившись (символическое рукопожатие) они создают страшное возмущение в самой ткани бытия, разрушающее прежде всего собственный источник и, в каком-то смысле, меняющее окружающую реальность на предельно грубую, способную выдержать этот накал. Из нашей нормальнй реальности, со стороны зрителя это выглядит как нисхождение в ад, или проваливание, героев выносит на "ту сторону", куда мы должны за ними последовать, так как конфликт Свободы и Правила не то, что не разрешен, он только сейчас достиг самой напряженной своей фазы, кульминации.

И действительно мир, представленный в "Пире" совершенно вывернут. В предыдущих пьесах лилась кровь и бушевали страсти на фоне нормальной человеческой жизни , здесь же фоном - смерть в самом страшном, безличном виде - как стихия, забирающая всех без разбора. Тот, кто был загадочным и неуловимым ее посланцем в "Моцарте и Сальери" превратился в прозаического, хотя и жуткого негра-чумовоза на телеге с трупами. Герои же ведут себя нарочито по-человечески, ни о каком преступлении в юридическом смысле (или даже в смысле общественного мнения ) речь уже не идет, весь конфликт переместился на территорию духа и личной морали.

В качестве подвижного героя, конечно выделяем Вальсингама, но и остальные участники пиршества тем или иным способом заявляют свою позицию и действуют, так что правильней было бы говорить о том, что герои здесь - все пирующие. Линию действия тут следует понимать как способ смотреть на себя и мир, жизненную философию "ответа смерти", а линию контрдействия - как испытание этой философии предлагаемыми обстоятельствами на прочность. Учитывая, что экспозиция дана очень скупо, весь текст тяготеет к мистерии, герои кажутся подвешенными в пространстве, а окружающая их реальность выглядит сном, который моментально мутирует под действием их мыслей и слов. Как будто герои сами уже умерли (в контексте всего цикла это так и есть, они ведь "провалились") и диалоги ведут бесплотные духи.

Вероятно исходным здесь надо считать саму эпидемию, так как именно это ПО является главным для всего текста, а смерть Джаксона - деталь, соединяющая исходное и вводное, тот самый маленький, но необходимый внешний толчок, на который наматывается конфликт. Тост, который пьют молча всегда содержит в себе скрытое напряжение, он обязывает пьющих обратиться внутрь себя и друг к другу. А при таком обращении в существующих обстоятельствах болезненных столкновений/сопоставлений не избежать. Вводное начинается со слов Молодого Человека:

Я предлагаю выпить в его память
С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,
Как будто б был он жив.

И здесь же заявляется задача всех присутствующих - отрешиться от окружающей смерти, вести себя как будто ее нет. Эта или похожая задача уже стояла, но раньше каждый за общим столом забывал о своем собственном несчастье, теперь же горе общее и memento mori звучит для всех разом. Правда каждый выполняет эту задачу по-своему, что и питает основной конфликт.

Первым осложнением, мне кажется надо считать песню Мери. Это философия без философии - простая констатация торжества чумы, подчинения року. Сентиментальная история о разлуке любящих и упование на нерушимость кровных (Эдмонда - мать?) связей. Эта песня действительно кажется примитивной, но именно потому она трогает и Луизу против ее воли и Вальсингама. Песня Мери, это ответ Души, чистого чувства . В сетованиях Мери:

звучит обреченность, счастье невозможно, "ужасный век". Мери считает себя проклятой.

Луиза - глухая защита рассудка, тем более хрупкая в таких условиях. Телега смерти "имеет право всюду разъезжать" и от нее не скрыться с помощью цинизма. Луиза сломлена и Мери обнимает ее как сестру, они равны теперь в "печали и позоре".

И наконец Вальсингам - человек не Души и не Разума, а Духа. Его гимн - сам по себе - сопоставление, более, чем внятная философия. Подняться над обстоятельствами, отречься от своих страхов и желаний, испытать восторг настоящего. Это звучало в комментариях Вальсингама к песне Мери и обмороку Луизы, но гимн Чуме - настоящий манифест Свободы в любых обстоятельствах.

Однако и Вальсингам уязвим. Священник появляется как ответ на призыв, звучавший в гимне, а его позиция - достойный ответ идеям Председателя. От общих мест (эти слова проходят мимо ушей пирующих) он переходит к болезненным личным воспоминаниям, ставит Вальсингама перед несоответствием его поведения общему (Но и его же, Вальсингама - в первую очередь!) моральному кодексу и вынуждает признать вслух это несоответствие. Это последнее признание и есть момент синтеза, кульминация. Вальсингам, обвиняя себя, остается верен своему свер-личному кодексу, где идея "быть свободным несмотря ни на что" становится важнее этики общепринятого. Свобода не узаконивает пир в глазах этики, она просто поднимает Вальсингама над обстоятельствами, дает силу действовать и преодолевать.

Схематично можно описать этот последний кульминационный конфликт так:

Священник: ты богохульник - ты предатель - ты погиб
Вальсингам: я богохульник - я предатель - я погиб - я жив и свободен

Этот последний пункт отличает Вальсингама от, например, Мери. Та, признавая свою вину тут же забывает о ней, это позиция мазохиста (алкоголика). Вальсингам не защищается с помощью вина, его мысли не двоятся. Через принятие ценности закона и одновременное проповедование идеи Свободы, ему удается возвыситься над этим конфликтом. Здесь находится, на мой взгляд, сверхидея этой последней из "маленьких трагедий": преодоление трагического проклятия возможно только в принятии и осознании полной ответственности за свои действия.

Финальная "глубокая задумчивость", таким образом, это просто образ человека, размышляющего и принимающего решения на свой страх и риск, соотносясь со своим высшим принципом.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Padma Dorje - 04/06/2007 - 01:51

Исходное событие – Чума в городе, несущая смерть и отчаянье. Группа людей, мужчин и женщин, пирует на улице.

Вводное событие – Смерть Джаксона. Председатель говорит: "Он выбыл первый из круга нашего". Все понимают, что за первым обязательно последуют и второй, и третий, и остальные. Это – неизбежность смерти.

Основное событие –
Действующее лицо – Председатель. Его задача – продолжить Пир . В более расширенном смысле – это не дать себе и другим отчаяться во время Чумы, не отдаться разочарованию и безысходности, панике и бессилию, смирению и покорности. Поэтому-то он и Председатель – человек, ведущий собрание, предводитель, освещающий путь, ведущий за собой. Через него проходит линия действия – руководство Пиром. Линия контрдействия выражена через вторжение в пир тех или иных отголосков Чумы, через попытки разрушить пирующее собрание – и вводное событие, смерть одного из пирующих, вводит нас в этот конфликт – Чумы, символизирующей смерть физическую и духовную и Пира, символизирующего полноту и радость существования, пребывания в моменте, наслаждения им, каким бы этот момент ни был.

Первое осложнение – Председатель предлагает спеть Мери песню, полную родных народных звуков. Возвращение к корням – как возвращение в детство, в сказку. Но под гнетом исходных обстоятельств она поет о такой же Чуме, которая сейчас окружила пирующих. В песне отражен своеобразный взгляд, своеобразная реакция на Чуму: не испытывать ужасных душевных страданий от смерти близких, постараться успокоить душу и после лишь посещать могилы ушедших – вот это "рецепт" от Мери, это некое тихое приятие Чумы, разочарование, безысходность.
Председатель это не приемлет. Такая песня"печалит нас среди веселий", разрушает идею Пира. Да и сама Мери это понимает – ее голос сейчас уже не тот желанный голос невинности.

Второе осложнение – Луиза, которая, при виде телеги с трупами, рассказывает об ужасном видении – о том, как некто ужасный звал ее в свою телегу с мертвыми. Здесь опять Чума проникает в ряды, прежде всего, в души пирующих, разрушая атмосферу Пира. У Луизы это – паника, бессильный ужас на грани галлюцинаций.
Председатель поет песню– гимн Чуме – воздавая дань самой Чуме за то, что она сама и есть повод для Пира, без нее не было бы веселья и Пира.

Третье осложнение – призывы священника, который, обращаясь уже персонально к Председателю, заклинает сначала кровью спасителя, потом умершей матерью, а затем и умершей женой прекратить Пир. Священник предлагает пирующим разойтись по домам и смириться, покориться Смерти, Чуме.
Но Председатель и здесь не видит для себя Пути. В предложении священника нет для него жизни, Пир должен продолжаться. Третий раз он говорит "нет".

Кульминация – и в ответ на призыв священника: "Пойдем, пойдем", Председатель восклицает: "Оставь меня!". И Председатель выполняет свою задачу на этот сюжет – Пир продолжается.

Финальное событие – Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость. По законам сюжета, исходные обстоятельства должны измениться. И вот Председатель уже не пирует, он задумчив. Пир, возможно, для него уже не актуален, а новый способ существования пока не обозначен, новый сюжет еще не запущен.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Боровик - 04/06/2007 - 01:54

Заканчивая наши майские рассуждения о "Маленьких трагедиях", а в каком-то смысле - подводя черту нашему первому полугодию бесед, которые в основной своей тематике свелись именно к разбору природы сюжета, я решил привести более-менее полный разбор "Пира во время чумы".

В качестве такого примера выступит мой разбор "Пира", датированный 1992 годом. Это фрагмент выпускной моей работы, которую сейчас я бы в чём-то иначе сделал. Но некоторой своей "каноничностью" она и хороша, поскольку даёт общее представление как делается полный такой разбор. Там и разделы - так они востребованы учебными планами, традицией. Я кое-что удалил, но в общем-это разбор как оно есть.

Все основные термины из этой работы мы с вами проходили, так, что текст будет в общем-то понятен.

В ней нет как таковой эзотерической составляющей. Но отчасти она прослеживается, отчасти - я проговорю ещё в попозже отдельно.

Текст довольно большой, поэтому я не стал его постить в форум, а разместил прикреплённым файлом к этому сообщению.

Если возникнут вопросы по этому разбору я поясню. Как и вобще - вопросы по сюжетной теме.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Антон - 05/06/2007 - 09:42

Lexi wrote:

Как хочется посмотреть этот спектакль!

Точно так. Правда они (эти образы) и через обзор проникают, будто смотришь неизвестного Шванкмаера:)

Очень важное уточнение о "цене свободы", все так и есть во все времена. Но наверное здесь надо еще оговориться, что Пушкин, хотя и не знал (как и мы), но точно верил в возможность примирения. И если Вальсингам, преодолевающий свою боль- уранический герой, то в последних словах звучит уже надежда на нептунианский синтез. Впрочем и это у Вас есть. Спасибо огромное, что показали, "как надо", словом.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Антон - 07/06/2007 - 17:10

Олег, созрел вопрос по разбору. Может быть глуповатый, но ключевой для понимания наших целей и задач. Вопрос о том, каким будет приложение изученных нами принципов к "реальности". Если мир вторичной модели терпит миллион интерпретаций, то переходя к работе с живым материалом (прежде всего - собой) я, в идеале, должен находить истинную прроду чувств каждого сюжета.

Что смущает в последнем разборе: все Ваши выкладки воспринимаются как истинные, не вызывают никаких вопросов. Но в целом картины, складывающиеся у Вас, у меня и у других студийцев довольно сильно разнятся, прежде всего - на уровне структуры. Происходит это на уровне нюансов - где-то характеристика сглажена (у меня - "несоответствие этическому кодексу", у Вас - "потеря души"), задача формулируется тоже по-разному. И в итоге, хотя природа чувств находится близкая, схема меняется, выстраивается иная иерархия эпизодов, хотя, например, проезжающая телега в качестве оси симметрии остается и у Вас и у меня и практически у всех, пусть это и не проговаривается так как у Вас.

Понятно, что ответом на вопрос - "какая структура будет верной для Х в жизненной ситуации?" - будет "та, к восприятию которой Х готов". Но если Х претендует на то, чтобы зваться режиссером жизни - где лежит предел искажения понимания сюжета, за которым он таковым быть перестает и превращается в куклу? Может быть в понимании "Пира" достаточно выйти на понятие ответственности за поступки, но жизнь подкидывает такие сюжеты, в которых приходится разбираться годами и здесь искажение в акцентах может быть фатальным.

Есть ли структурный, "научный" способ определения этой грани достоверности, или же мы должны будем вернуться к опытному пониманию на уровне "здравого смысла", чтобы находить ее каждый раз заново? Вот этот вопрос.

Малнькие трагедии - "Пир во время чу

Боровик - 08/06/2007 - 05:36

Вопрос о том, каким будет приложение изученных нами принципов к «реальности». Если мир вторичной модели терпит миллион интерпретаций, то переходя к работе с живым материалом (прежде всего – собой) я, в идеале, должен находить истинную природу чувств каждого сюжета. <...> Понятно, что ответом на вопрос – «какая структура будет верной для Х в жизненной ситуации?» – будет «та, к восприятию которой Х готов». Но если Х претендует на то, чтобы зваться режиссером жизни – где лежит предел искажения понимания сюжета, за которым он таковым быть перестает и превращается в куклу? <...> Есть ли структурный, «научный» способ определения этой грани достоверности, или же мы должны будем вернуться к опытному пониманию на уровне «здравого смысла», чтобы находить ее каждый раз заново? Вот этот вопрос.

Вопрос о том, сколько действительно возможных, допустимых интерпретаций, расшифровок может вынести на себе текст жизни – действительно очень интересный. Структуралисты, как мне кажется, довольно близко подошли к ответам.До этого – доберёмся, а пока мы поищем рядом и несколько иначе. .......

Житейское – «сколько людей, столько и мнений» давно неприметно внедряла в наши сознания подход ныне часто именуемый квантовым.

В самой приблизительной формулировке этого принципа мы сталкиваемся с тем, что реальность обретает структуру в момент нашего восприятия, а потому – сколько восприятий, столько, вообще говоря, и реальностей.

Позиция наблюдающего определяет течение наблюдаемого процесса, формирует результат, а потому так называемая «реальность» вообще не отделима от взгляда на неё. Такой подход приводит к тому, что наверняка ответить есть ли, скажем, шкаф в миг, когда никто не смотрит на него невозможно.

Бог бы с ним – со шкафом – пропал – не велика беда в общем-то, но ведь те же самые законы, вероятно, создают фон нашей обусловленности, формируют карму, так скажем.

Если я не знаю о существовании какой-то организующей структуры (то есть – «не ведаю, что творю»), то и карма моя пойдёт по пути «набора знания», то есть меня ждут наглядные примеры в жизни.

Если же – «ведаю», то условия меняются, но как-то иначе. И это понятно почему – изведанная модель – наполненная энергией модель, а потому структурные связи в ней жестче, явленнее. Иначе говоря, человек быстрее получит карающий отклик за пренебрежение границами модели.

Чем более модель информативна, тем больше она поставляет нам возможностей прочтения. Ярчайший пример тому – астрология. Ведь так или иначе небесный свод – проявленный уровень влияний, который каждый человек насыщает значениями. И потому – астрологи никогда не смогут определиться в окончательных трактовках, едином мнении или в экспериментально чистом повторе полученного единожды результата. Слишком полная структура.

Хуже дело, пожалуй, только с нумерологией обстоит – тут сказано столь много, что добавлять – плодить – взращивать версии – занятие едва ли не самое удобное для заказного пустословия. Стоит остерегаться соблазна очередной изящной системы, что с готовностью выстроится в голове. Уж сколько их – сорняков на пифагорейской ниве – «и не сосчитать». Но эти же сорняки как раз и указывают нам на то, что чем глубже мы погружаемся в сансару, тем шире – спектр интерпретаций идеи. Вопреки движению любимой многими бритвы – сущности плодятся по мере погружения в бытийный план. Это «вверху» – один Бог, а под ногами – множатся и множатся дробные осколки идей.

Рой пчёл – материальное проявление одной идей «рой» с малой степенью автономии, стая бездомных собак – более свободное проявление собачьего эгрегора – некой глобальной бездомной собаки. Но в тоже время каждая конкретная собака – есть искажение общей идеи . Но – границы искажений всё же очевидны – в стае не будет кошек.

Модель определённо содержит в себе и информацию о допустимых границах интерпретации. То есть о той грани, когда режиссура вырождается в издевательство над пьесой. Хотя, дабы проявиться на сцене пьеса должна размножиться в искажениях – актёрах.

То есть еще на тонком, но материальном уровне может быть один эгрегор, а на уровне материальны форм уже

«Утром в ржаном закуте, Где златятся рогожи в ряд, Семерых ощенила сука, ..» –

формы, индивидуализации собачьей идеи множатся щенками. И опять же их – сакрально семь.

С осторожностью заметим, что именно число семь соединяет два мира, два аспекта неделимости целокупного бытия, где первые три цифры – Вечная божественная Троица, а последующие четыре – тленная плоть сансары, что распадается на четыре стихии огня, земли, воздуха и воды.

Сука, что приносит семь щенков – очень точный образ всё той же падшей «Пистис Софии», те же семь планетных уровней, что образуют бытийную программную среду, набор алгоритмов расшифровок, трактовок, возможных сюжетов, интерпретаций в которых пытается проявиться бесконечность.

Вся Троица в указанных материальных проявлениях и обеспечивает первоначальную возможность воплощения человека.

Но семь планетных уровней, на которые бы хотелось обратить внимание, стоит трактовать, думается иначе, чем это делает большая часть астрологического сообщества. Ведь услышав про семь планетных уровней, большинство сразу назовёт следующую последовательность «Солнце,Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн».

Такой смысловой ряд действительно имеет место быть, у него есть своя логика, которая в частности, оговаривает то обстоятельство, что Юпитер и Сатурн – планеты надличностной, так скажем, природы.

И в силу того, что утверждение это вообще говоря – верное, выявляется и некоторая ограниченность применения этой семеричной последовательности.

Как и всякий символ, выбираемый нами для анализа планетный набор должен иметь границы применимости.

Какую структуру <планет> мы избираем для анализа, такой аналитический срез и получаем.

Так вот, если нас интересует проблематика человека как такового, первородной личности, то Юпитер и Сатурн будут внешними для этой модели.

Это вообще – важное условие, формирующее запрос. Мы уже замечали, что в режиссуре это будет условие «о чём ставим». Так же, как в реальности, это вполне определённые желания, страсти человека, цели, которым он принадлежит. Отбор целей – первое условие работы с эффективной моделью. Это хорошо заметно в искусстве (точность выбора выразительных средств ) и в магии. Но это уже второй планетный этап.

– Солнце (творящий импульс, янский принцип, день, вертикаль, обособление, чёткость, кардинальный крест , Явь, проявление Бога-Отца, мужское начало) Относительно Солнца обычно расхождений в суждениях не возникает, поскольку альтернативного источника энергии наш проявленный мир не знает.

– Луна (принцип отражения, приятия импульса, растворения, Навь, иньский принцип, горизонталь, проявление материнской природы, женское начало, Святой Дух) С Луной дело обстоит несколько сложнее, поскольку различные школы полагают её не слишком подходящей на роль символа, что проявляет действие Духа. Иногда называют гипотетическую планету «Вулкан», иногда ищут что-то ещё, но так или иначе, многие сходятся, что Луна сама не является символом Святого Духа, хоть и странным образом проявляет его «сквозь себя». Мы не будем останавливаться на этом сейчас подробно, нам достаточно того, что Луна как-то с этим несомненно принципом связана.

– Асцендент (пересечение эклиптики – солнечного пути с горизонтом, а иначе говоря точка проявления Земли. Асцендент и проявляет планету Земля в начальной карте. Это – синтезирующее начало, горизонт, как граница между импульсом и приятием являет собой третье начало Троицы – Дэн, мутабельный крест, Правь, синтез, начало сыновства – Логос, Христос).

Вся Троица в указанных материальных проявлениях и обеспечивает первоначальную возможность воплощения человека, формирования процесса, становления формы и т.д.

Именно этот троичный импульс отразиться и размножиться в четырёх искажающих началах:

Меркурий – воздух

Венера – вода

Марс – огонь

..... (?) – земля.

Впрочем, вместо многоточия тут вспоминается погибший Фаэтон, ныне явленный через дробный пояс астероидов.

Но об этом – через несколько дней.

В отличие от других трагедий в «Пире во время чумы» внешнее драматическое действие еще более ослаблено. Герои произносят монологи, поют песни, ведут диалог, но не совершают никаких поступков, способных изменить ситуацию. Драматизм перенесен в мотивы их поведения.

И вот тут оказывается, что причины, приведшие участников на пир, глубоко различны. Пир для Молодого человека - средство забвения: он предпочитает вовсе не думать о мраке могилы и предаться наслажденьям.

Луиза явилась на пир из страха одиночества. ( Данный материал поможет грамотно написать и по теме Трагедия Пир во время чумы. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений. ) Ей надо быть с людьми» чтобы опереться на них. Внутренне она не подготовлена к испытанию смертью.

Лишь Мери и Вальсингам находят силы для противоборства разбушевавшейся стихии.

Песня Мери воспроизводит отношение народа к бедствию. В «унылой и приятной» пастушьей песне есть своя мудрость: сознание народного горя и прославление самопожертвования. Отказ от своей жизни во имя жизни и счастья близкого и любимого человека - вот идеал, утверждаемый в песне Мери. Забвение себя сочетается в песне. Мери с исключительным чувством любви. И чем сильнее самоотвержение, тем острее любовь, не угасающая и после смерти:

А Эдм он да не покинет Дженни даже в небесах)

Мери выражает ту истину, что любовь способна побороть смерть. Она поет о том, как жаждущая любви Дженни мечтает о соединении с любимым за пределами земного бытия. В песне Мери слышится и трогательная забота о близких, и грусть о некогда процветавшей стороне. Мери мечтает о возрождении жизни.

Только Вальсингам осознает всю остроту ситуации и смело бросает вызов смерти. В торжественно-трагическом гимне Председателя человек противополагает смерти, опасности свою волю. Чем грознее удары судьбы, тем яростнее сопротивление ей. Не смерть прославляет Пушкин в обликах Зимы и Чумы, а способность и готовность человека к противостоянию. Вызов слепым стихиям приносит человеку наслаждение своим могуществом и ставит его вровень с ними. Человек как бы преодолевает свое земное бытие и наслаждается своей мощью:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И ИГ аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

«Сердце смертное» в роковые минуты опасности обретает «бессмертья, может быть, залог». Песня Вальсингама - гимн бесстрашного человека, прославление героизма одинокой личности.

Вместе с тем Пушкин вложил гимн в уста «падшего духа». Как и Мери, Председатель кается в устройстве кощунственного пира («О, если б от очей бессмертных скрыть это зрелище!»). Вальсингам далеко не победитель, каким он предстал в гимне. Разум его повержен. Недаром он поет: «Утопим весело умы», а затем возвращается к той же мысли в ответе Священнику:

Я здесь удержан

Отчаяньем, воспоминаньем страшным,

Сознаньем беззаконья моего,

И ужасом той мертвой пустоты,

Которую в моем дому встречаю - И новостью сих бешеных веселий, И благодатным ядом этой чаши, И ласками (прости меня, господь) - Погибшего, но милого созданья...

Священник склоняет голову перед горем Председателя, но взывает к его совести. В его словах есть простая и мудрая правда. Пир нарушает траур по умершим, «смущает» «тишину гробов». Он противоречит обычаям. Священник, требующий уважения к памяти усопших, стремится увлечь пирующих на путь религиозного смирения, повторяя отчасти песню Мери:

Прервите пир чудовищный, когда

Желаете вы встретить в небесах

Утраченных возлюбленные души.

Он настаивает на соблюдении традиционных нравственных норм:

Ступайте по своим домам!

И хотя Священник своей проповедью и заклинаниями не достигает успеха, все же Вальсингам признает свое «беззаконье». В самом поведении Священника есть Нечто такое, что заставляет задуматься Председателя.

Воспевая героизм одиночества, презрение к гибели, достойную смерть, Председатель вместе с другими участниками пира отгородился от общей народной беды, в то время как Священник, не заботясь о себе, укрепляет дух в умирающих. Он среди них.

Однако позиция Священника не отменяет высокого личного героизма Вальсингама. Священник идет к людям во имя спасения их душ, успокоения их совести, чтобы облегчить страдания на небесах. Вальсингам же славит духовное мужество земного человека, который не хочет смиренно встретить смерть и не нуждается в постороннем ободрении, находя силы в себе самом. Личный героизм Председателя, таким образом, направлен на себя и пирующих, а Священник понимает подвиг и смысл человеческой жизни как безотчетное служение народу в дни бедствий. Вальсингам отстаивает внутренние возможности человека, Священник опирается на верность обычаям. Трагедия и состоит в том, что героизм Председателя лишен жертвенности ради людей, а гуманная самоотверженность Священника отрицает личную духовную отвагу простых смертных и потому подменяет ее проповедью смирения и авторитетом религии.

Пушкин понимал, что преодоление этого противоречия невозможно в современных ему условиях, но что такая задача выдвинута самим ходом истории. Пушкин не знал, когда ив какой форме человечество достигнет единства личных устремлений и общих интересов, но он доверялся течению жизни и оставил это противоречие неразрешенным. Он полагался также на могущество человеческого разума, поэтому, как и многие произведения 30-х годов, «Пир во время чумы» обращен в будущее.

Ремарка, заключающая «Пир во время чумы» - «Председатель остается погружен в глубокую задумчивость», - проясняет смысл пушкинской трагедии. Глубокая задумчивость Вальсингама - это и сознание духовной неустойчивости и потерянности, и размышление, над собственным поведением, и раздумья над тем, как преодолеть разрыв между замкнутой в себе героикой и мужественной самоотдачей человечеству.

Председатель больше не участвует в пире, но разум его пробужден. Открытым финалом последней пьесы, замыкающей цикл, Пушкин взывает к светлому сознанию, к его торжеству, к нравственной ответственности людей перед собой и миром.

Пушкинские «Маленькие трагедии» запечатлели глубокие нравственные, психологические, философские, социально-исторические сдвиги в многотрудном пути человечества. Герои «Маленьких трагедий», за исключением гениального Моцарта, терпят поражение, становясь жертвами соблазнов, искушений века и своих страстей. Как памятник животворящей силе искусства возвышается среди них вдохновенный Моцарт, жизнелюбивая духовность которого сродни его великому ваятелю.

страница 1
А. Ю. Горбачев

«ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ»: КОНФЛИКТНАЯ ОСНОВА

«МАЛЕНЬКОЙ ТРАГЕДИИ» А. С. ПУШКИНА
Литература и искусство в целом есть художественное (словесно-образное) постижение сущности человека и смысла его жизни через изображение отношений в их типологической полноте и иерархической соотнесенности. Следовательно, наивысшим потенциалом содержательности в литературе обладают темы, которые непосредственно касаются смысла жизни. Чем ближе к его раскрытию подходит художественное произведение, тем более глубоким по содержанию оно оказывается. Пушкин отдавал себе отчет в существовании этой закономерности. Не удивительно поэтому, что лейтмотивом творчества классика является внимание к экзистенциально значимым проблемам. Именно они становятся объектом пристального художнического интереса Пушкина в цикле «маленьких трагедий».

«Маленькие трагедии» были написаны в Болдинскую осень 1830 года. Тогда же Пушкин почти завершил роман «Евгений Онегин» (годом позже будет добавлено письмо Онегина к Татьяне). Эти произведения упомянуты рядом не случайно: они концептуально связаны. Роман в стихах посвящен теме «лишнего человека», «маленькие трагедии» повествуют об экзистенциальных установках людей принципиально иного антропологического типа. В «маленьких трагедиях» представлены персонажи, которые не являются «лишними», противоположны «лишним» и принадлежат к подавляющему большинству человечества. Чем живет это большинство? какие типологические способы существования ему свойственны? – вот вопросы, интересующие автора в первую очередь.

Идеалом «лишнего человека» является познание. Если жить не ради него, то придется ограничиться самоценным бытием, т. е. существованием ради существования. Самоценное бытие обладает двумя полюсами: гедонистическим и аскетическим. Таким образом, типологическими способами существования тех людей, которые не относятся к «лишним», являются гедонизм и аскетизм. Это полюсы, между которыми находится огромное множество переходных стадий, заключающих в себе бесконечное число возможных вариантов отношения к действительности.

Чем обусловлен особый экзистенциальный статус гедонизма и аскетизма? Тем, что самоценное бытие не несет в себе смысла жизни. На его отсутствие человеческая психика реагирует страхом смерти, по отношению к которому гедонизм и аскетизм служат типологическими формами сублимации и тем самым – типологическими способами психической защиты.

«Маленькие трагедии» посвящены художественному исследованию гедонистического и аскетического способов существования. Произведения, которые входят в этот цикл, фабульно различны, их персонажи не переходят из пьесы в пьесу. Единство «маленьких трагедий» возникает благодаря сквозному конфликту между гедонистическим и аскетическим способами существования. В «маленьких трагедиях» Пушкин рассматривает эти формы применительно прежде всего к четырем видам отношений: отец – сын (« Скупой рыцарь »), гений – завистник («Моцарт и Сальери»), мужчина – женщина («Каменный гость»), мирянин – священник («Пир во время чумы»).

«Пир во время чумы» – заключительное произведение цикла. Литературной основой этой пьесы послужила трагедия британского драматурга Джона Вильсона «Город чумы» (1816 г.). Однако гораздо более важную роль сыграл уникальный человеческий и художнический опыт Пушкина, побудивший его прибегнуть к изображению исключительно напряженной ситуации. Ее апокалиптическую грандиозность сам факт эпидемии не исчерпывает (у Вильсона исчерпывает), а лишь катализирует. В «маленькой трагедии» на переднем плане находится чрезвычайно широкий контекст: неизбежность для человека жить под Дамокловым мечом смерти.

Пушкина волнует не столько конкретика, отображенная им в «Пире во время чумы», сколько глобальный вопрос: как живет человек, который относится не к типу «лишних», а к подавляющему большинству людей, точнее, какой способ существования он выбирает, зная, что его бытие конечно? Если учесть, что эмоциональная реакция на это знание – страх смерти, то обозначенная проблема может быть сформулирована определеннее: как защититься от страха смерти?

Страх смерти является самым сильным негативным переживанием. Будучи таковым, он в той либо иной постоянно наличествует у человека и структурирует все его отрицательные переживания и эмоции, выступая в качестве их содержания. Конструктивным преодолением страха смерти является актуализация смысла жизни, паллиативным (мнимым) – актуализация самоценного бытия (существования ради существования), т. е. гедонистической либо аскетической парадигмы переживаний.

В связи со сказанным необходимо обратиться к расшифровке метафоры заглавия пушкинской пьесы. В нем сопряжены диссонансные феномены. В слове «пир» внятно декларировано гедонистическое начало. Пир – это и прямая актуализация пищевого инстинкта, который является базовым жизнеобеспечивающим инструментом, и социальное, отношенческое действо, принципом которого выступает утверждение гедонизма как способа существования. Контраст пиру – чума, незатейливая метафора смерти. Итак, в названии «Пир во время чумы» представлена гремучая смесь антиномий, воплощающая идею гедонистического бунта против неумолимости рока.

Герои пьесы не убежали от смертельной заразы, и она непосредственно угрожает им и их близким. Жертвами чумы стали многие жители города. На глазах у участников пира проезжает телега с мертвецами. Эти события и зрелища обостряют у молодых людей страх смерти, который доводит до их отчаяния и помрачает даже «самые блестящие умы». «Что делать нам? и чем помочь?» – задается риторически бессильным вопросом Вальсингам.

С приходом чумы в город поединок между гедонизмом и аскетизмом вступает в экстремальную фазу, и чаша весов начинает склоняться на сторону аскетического способа существования. Показательно, что первым из компании пирующих умер весельчак Джаксон, чьи «…шутки, повести смешные, // Ответы острые и замечанья, // Столь едкие в их важности забавной // Застольную беседу оживляли…». Уходом из жизни этого персонажа автор подчеркивает: явственная опасность гибели заглушает прежде всего внушительные проявления гедонизма. (Хотя, заметим, гедонизм, каким бы резким ни было сужение его поля, никогда полностью не замещается аскетизмом).

Развивая эту тему, Пушкин обнаруживает ее новые аспекты. Души и судьбы героев пьесы предстают ареной яростной борьбы гедонизма с аскетизмом. Смерть матери и жены оказывает на Вальсингама аскетизирующее воздействие. Сопротивляясь ему и, значит, не соглашаясь покоряться страху смерти, герой бросается в гедонистическую крайность: возглавляет собрание пирующих. В речах и поступках Вальсингама прослеживается мотив демонстративного соперничества с чумой, упрямое стремление превратить ее в повод к наслаждению.

По просьбе председательствующего Мери поет «жалобную песню» о невозвратимых временах и грозной беспощадности чумы. Вальсингам рассчитывает на то, что наивность Мери рассмешит пирующих, однако его расчет не оправдывается. Луиза, вместо того чтобы расхохотаться, осуждает простодушную певицу за сентиментальность и незатейливость в желании нравиться мужчинам, и тут же падает в обморок, увидев повозку с мертвыми телами. «...нежного слабей жестокий», – устами своего персонажа комментирует эту ситуацию автор (один из излюбленных пушкинских приемов – мимоходом указывать на психологические закономерности). Слабость Луизы заключается в том, что она пользуется крайним средством – бессердечием, не имея душевных сил оставаться в рамках тактичности. Заметим все же, что эта немочь героини не только обусловлена ее скверным характером, но и спровоцирована страхом смерти.

В психологическом противоборстве женщин намечен центральный конфликт «маленькой трагедии». В песне Мери, проникнутой мотивом невинной жертвенности, упоминаются «церковь божия», учеба в школе, крестьянский труд – добродетели аскетического ряда, грубо вытесненные кладбищенской суетой. Прекословившая певице Луиза скомпрометировала себя обмороком, и столкновение гедонизма и аскетизма завершилось победой последнего. Впрочем, кроткая Мери, как и положено поборнице аскетизма, не упивается своим скромным триумфом, а призывает оппонентку к примирению: «Сестра моей печали и позора, // Приляг на грудь мою». Но в этой фразе, не без возражающего умысла выдержанной автором в романтическом стиле, звучит осуждение гедонизма и раскаяние героини в причастности к нему.

Не в пользу гедонизма и настойчиво проводимая в пьесе параллель между ним и безумием. Да и сам пир оставляет впечатление траурного застолья. Его участников принудила быть вместе угнетенность страхом смерти и, соответственно, потребность избавиться от него, предавшись удовольствиям. Однако персонажи «маленькой трагедии» напряжены и подавлены, в их среде нет беспечного веселья, дионисийского разгула.

Репутацию наслаждения радостями бытия призвана спасти «вакхическая песнь» Вальсингама, недаром названного Председателем и наделенного «гедонистическим» именем (Вальс-ин-гам – вальс в гаме, вальс среди гама). Его гимн в честь Чумы – кульминация «маленькой трагедии», а идейным средоточием пьесы становятся эти строфы:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья –

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

На первый взгляд, гимн Председателя отрицает здравый смысл и служит очередным свидетельством неуместности гедонизма в условиях буйства смертоносной стихии. Ведь «упоение в бою» и аналогичные ему виды блаженства стимулируются отнюдь не тягой к смерти, а авантюрной надеждой выжить. Но тут дело обстоит сложнее. Вальсингам уловил и передал в своем гимне филигранный нюанс: упоение всякой жизнью, какой бы страшной она ни была, на том основании, что она – жизнь.

Гимн в честь Чумы на поверку оказывается гимном в честь самоценного бытия, разнообразия его форм, сохранения всех его оттенков. И наряду с этим, что намного важнее, – констатацией тотальности гедонизма: даже ситуация, которая «гибелью грозит», приносит «наслажденья», не говоря уже о любой иной, не столь обостренно трагической. Тем самым вскрывается гедонистическая сущность аскетизма. Выясняется, что аскетизм, как и гедонизм, представляет собой метод получения удовольствия, который обеспечивается верой в отсроченное, естественное либо сверхъестественное (трансцендентное), воздаяние, т. е. расчетом на предстоящее получение большего удовольствия за отказ от меньшего.

Осененный этой идеей, Председатель провозглашает ценности гедонизма – «неизъяснимы наслажденья» вероятным залогом бессмертия. Такая точка зрения может рассматриваться как локально и «застенчиво» богоборческая, поскольку Вальсингам пытается выдвинуть неканоническую для христианина концепцию бессмертия (каноническая замешена на ценностях аскетизма). Впрочем, здесь существеннее другое – то, что герой, подобно всем мистикам, считает вечным преходящее – переживания.

Пушкин побуждает сделать вывод: гедонизм и аскетизм проникнуты мистицизмом. Поэтому в противоборстве Председателя и Священника, знаменующем собой апогей конфликта «маленькой трагедии», ни один из них не посягает на мистицизм, что становится явным основанием для единения их позиций. Но имеется и тайное основание, о котором догадался Вальсингам и которого предпочитает не замечать его визави: упомянутая выше гедонистическая сущность аскетизма. Постигнув ее, Вальсингам открыл, что у Священника свой пир во время чумы – наслаждение аскезой. Отсюда страстное отвержение Председателем призывов пастыря к покаянию: «...проклят будь, кто за тобой пойдет!».

Однако с учетом всех обстоятельств диалога идейных противников не кажется странной их терпимость к воззрению друг к друга. В финале Вальсингам говорит умоляющим тоном: «Отец мой, ради бога, // Оставь меня!». И слышит в ответ: «Спаси тебя господь! // Прости, мой сын». Председатель и Священник сохранили свои убеждения и не стали навязывать их противоположной стороне. Итак, разрешение конфликта между гедонизмом и аскетизмом свелось к установлению зыбкого паритета между ними.

Такая развязка заставляет нас вернуться к названию пушкинской пьесы. В нем аскетизма как альтернативы гедонизму нет. Но, очевидно, она была бы излишней: «пируют» бок о бок со смертью все действующие лица пьесы, хотя каждый по-своему. И в этой индивидуализированности (вплоть до полярности) участков спектра удовольствий содержится зерно конфликта между гедонизмом и аскетизмом.

Обращает на себя внимание и еще один момент. В «Пире во время чумы» оба главных антагониста, Вальсингам и Священник, остались живы. Но оба оказываются под угрозой смерти не просто отдаленной, а явственной, находящейся рядом. Тем самым подчеркивается экзистенциальная непрочность, неустойчивость, ненадежность гедонизма и аскетизма как способов существования.

Фраза из заключительной ремарки иносказательно констатирует неизменность образа жизни «нелишних» людей: «Пир продолжается». Однако вслед за тем идут итоговые слова пьесы, в которых звучит слабый намек на положительную альтернативу самоценности бытия: «Председатель сидит, погруженный в глубокую задумчивость». Интуиция гения упорно подсказывает автору «маленькой трагедии» искать выход из гедонистически-аскетического тупика в сфере познания. На этой выразительной ноте заканчивается не только «Пир во время чумы», но и весь цикл.

Пушкин и мировая культура : Материалы IV Международной научной конференции (Минск, БГПУ, 17 – 18 апреля 2012 г.). – Минск, 2012. – С. 32 – 35.

страница 1