«История создания и судьба повести М. А
К юбилею картины "Вести" узнали об опытах Преображенского и кастинге актеров
25 лет назад, в конце 1988 года, состоялась премьера телефильма «Собачье сердце» Владимира Бортко по одноименной повести Михаила Булгакова. С тех пор популярность этого двухсерийного шедевра только росла, он неизменно входит в топы советских/российских фильмов.
Выражения профессора Преображенского вошли в обиход: «Разруха не в клозетах, а в головах», «Дайте мне такую бумажку, чтобы это была броня», «Не читайте утром советских газет!» Здравый смысл ученого противопоставлялся революционному абсурду, который воплощали на экране Швондер и Шариков, чьи фразы тоже стали крылатыми: «Абырвалг», «Это какой-то позор, профессор», «Котов душили, душили», «Все отнять и поделить», «В очередь, сукины дети, в очередь».
«Вести» решили разобраться в научной, революционной, художественной и даже музыкальной составляющей бессмертного произведения.
НЕМЕЦКИЙ БОБИКОВ И ЧИЧЧОЛИНА
Повесть была написана Михаилом Булгаковым в 1925 году. Ее должны были напечатать в альманахе «Недра», но соратник Ленина, член Политбюро Лев Каменев ее запретил, начертав отрицательную резолюцию: «Это острый памфлет на современность. Печатать ни в коем случае нельзя». И впервые повесть была опубликована в 1968 году за границей - в ФРГ и Англии.
Первая экранизация тоже была за рубежом: режиссер Альберто Латтуада поставил итальяно-немецкую картину «Собачье сердце» (итал. «Cuore di cane», нем. «Warum bellt Herr Bobikow?» - «Почему лает господин Бобиков?») в 1976 году. Фильм отразил разочарование в цветочных революциях хиппи конца 60-х: швондеры и шариковы воплощали разрушителей революционных иллюзий студенчества.
В роли Преображенского снялся известный шведский актер, дважды номинант на «Оскар» Макс фон Сюдов, а одну из эпизодических ролей исполнила будущая порнозвезда Чиччолина.
Публикация в СССР «Собачьего сердца» случилась в журнале «Знамя» только в 1987-м, через 62 года после написания. Владимиру Бортко дал почитать этот журнал на «Ленфильме» режиссер Сергей Микаэлян. «Я знал другие известные произведения Булгакова, того же «Мастера и Маргариту», но «Собачьего сердца» не читал», - рассказал нам Владимир Владимирович. Монолог профессора мгновенно захватил Бортко, он решил снимать. Цензурных проблем с этой картиной, несмотря на ее остроту, не возникло - на дворе гремела перестройка. В отличие от картины Бортко «Блондинка за углом» с Андреем Мироновым, которая пролежала на полке два года - до 1984-го. Кстати, эта картина и принесла режиссеру первую известность.
ФИЛЬМ СНЯТ НЕ ТОЛЬКО ПО ПОВЕСТИ
Зрители после премьеры «Собачьего сердца» бросались читать повесть, но многих шуток и сцен не находили. Дело в том, что сценарий Владимир Бортко вместе с супругой Натальей написали не только по повести - они сделали выжимки из рассказов и фельетонов писателя.
Сошедший с ума дворник, которому библиотекарь, чтобы отделаться, посоветовала читать тома энциклопедии - из фельетона «Самоцветный быт», пророчица в цирке - из рассказа «Мадмазель Жанна» («Дура, делай умное лицо!»), вызов духов - из «Спиритического сеанса», а «звездины» Клары и Розы, которые проводил Швондер, - из фельетона «Золотые корреспонденции Ферапонта Ферапонтовича Капорцева». Эти сценки и остроты не только придали блеск картине.
«Используя булгаковские рассказы, - поделился с нами режиссер секретом, - мы раздвинули рамки квартиры, где происходит действие повести. Теперь там была улица, цирк». Кстати, московские улицы «сыграл» Питер, поскольку съемки проходили на «Ленфильме».
ПРОФЕССОРЫ ПРЕОБРАЖЕНСКИЕ И БОРМЕНТАЛЬ
На роль Преображенского пробовались звезды первой величины: Леонид Броневой, Михаил Ульянов, Юрий Яковлев и Владислав Стржельчик. Выиграл «тендер» Евгений Евстигнеев, и эта роль пришлась ему очень кстати. После раздела МХАТа между Татьяной Дорониной и Олегом Ефремовым, Евстигнеев остался с последним. Но попросил главрежа, поскольку недавно перенес инфаркт, не давать ему новых ролей, а только доигрывать старые. Ефремов воспринял это как предательство и сгоряча рубанул: «Так иди на пенсию...» У Евстигнеева был шок. Именно в таком состоянии он и явился на кинопробы. Так что сам он в тот период испытывал чувствительные удары судьбы, которые выпали и на долю Преображенского. «Все актеры на пробах замечательно играли, но Евстигнеев был точнее», - вспоминает Бортко. Сын артиста, Денис Евстигнеев, заметил: «Фильм буквально спас отца. Он постоянно говорил о своей роли, что-то наигрывал, показывал сцены. Картина стала для него опорой в тот тяжелый период». Многие отмечали проникновенность манеры Евстигнеева в этой роли, которую он сам называл потом любимой. Что касается доктора Борменталя, его режиссер сразу увидел в Борисе Плотникове, тогда актере Московского театра сатиры. «Плотникова я моментально утвердил, - говорит нам Бортко. - И был им очень доволен». Плотников побаивался играть с именитым артистом, но Евстигнеев сказал: «Мы с вами равны, коллега» - и робость прошла.
ШАРИКОВЫ И ШАРИКИ
На роль Полиграфа Полиграфовича Шарикова пробовалось более десятка претендентов. Ярким среди них был Николай Караченцов, органично озвучивший пса-гасконца в мультфильме «Пес в сапогах», снятом по мотивам «Трех мушкетеров» (1981). «Караченцов талантливо изображал пса, но его актерское амплуа - герой-любовник, а мне нужен был в одном образе пес и алкоголик», - говорит Бортко. Владимира Толоконникова отобрали по актерской фотобазе, которая была на всех крупных студиях, - он служил в Алматинском русском театре им. Лермонтова (как мы узнали, он там работает и сейчас, а после «Собачьего сердца» одна из его самых ярких ролей была в фильме «Хоттабыч» в 2006-м, где он сыграл старика-джинна). Толоконников на кинопробах так колоритно произнес тост: «Желаю, чтобы все!», что у режиссера отпали сомнения. «Володя убил меня в тот же миг, как сделал глоток, - говорит режиссер. - Разумеется, это была не водка, а вода. Но выпил он очень убедительно». Роль Шарика исполнила дворняга по кличке Карай. Он был выбран из нескольких претендентов - членов собачьего клуба «Дружок». «Это был умнейший пес, - говорит режиссер. - Он разве что по-французски не говорил. Все делал с первого дубля». Карай впоследствии стал «кинозвездой», снявшись в картинах «Свадебный марш», «Переэкзаменовка», «Рок-н-ролл для принцессы» и «Навеки 19-летний».
ПИВА НЕ ПРЕДЛАГАТЬ. ТОЛЬКО КОНЬЯК!
Известно, что Евгений Евстигнеев «для куража» любил выпивать 50 грамм коньяка перед выходом на сцену или перед съемками. Толоконников рассказывал, что из-за театральных передряг Евгений Александрович стал все больше приносить на съемки спиртного. И делился с Толоконниковым. Фраза из фильма «Пива Шарикову не предлагать!» обернулась в закадровую: «А не налить ли Шарикову?» Владимир Бортко рассказал нам о конфликте с Евстигнеевым на этой почве: «Евгений Александрович решил, что съемок уже не будет сегодня. И очень хорошо выпил. Произошел тяжелый разговор. Но после этого подобных конфликтов с ним уже не было. Спиртное на площадке больше Евстигнеев не употреблял».
«Собачье сердце» - фильм-предупреждение о том, что социальные и научные революции несут побочные эффекты . Преображенский в финале говорит с разочарованием: «Вот что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти ощупью и параллельно с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей!»
НА ЧАСТУШКИ ВДОХНОВИЛ ЕСЕНИН
Запоминаются в фильме и песни «Суровые годы уходят», «Частушки Шарикова» барда Юлия Кима («Бумбараш») на музыку Владимира Дашкевича («Шерлок Холмс и доктор Ватсон»).
«В книге Булгакова написано: «Поют», - рассказывает Бортко. - Но что? Я заказал песни Дашкевичу и Киму. Они замечательно написали. Но потом я понял, что, когда Шариков танцует, ему частушки нужны. Как у Есенина в поэме были, вроде таких: «Пароход плывет мимо пристани - будем рыбу кормить коммунистами». И опять позвонил Киму, а через день он мне по телефону продиктовал: «Эх, яблочко, ты мое спелое, а вот барышня идет, кожа белая, Кожа белая, шуба ценная, Если дашь чего, будешь целая» и т. д.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ С ЛЮДЬМИ И ЖИВОТНЫМИ
Нам стало любопытно узнать, насколько реалистичны были опыты Преображенского по омоложению.
«В 20–30-е годы пересаживанием яичек от обезьяны пожилым мужчинам делал русский эмигрант во Франции - доктор Серж Воронов, - рассказал нам заместитель директора Института геронтологии, профессор Валерий Шатило. - Но это давало временный эффект, на несколько месяцев. К тому же существовала реальная опасность занести вирус».
Преображенского из наших современников по смелости и уникальности экспериментов напоминает директор Института генетической и регенеративной медицины, академик Геннадий Бутенко: «Мы решили сшить двух мышей. Молодое и старое животное. И, к своему удивлению, увидели, что старое не помолодело, а молодое, наоборот, стало старым. Механизм старения доминирует».
Тот же эффект наблюдался и при пересаживании стволовых клеток. По поводу пересадки органов от собаки к человеку Бутенко сказал нам: «Это опасно. Срабатывает видовой барьер - когда органы отторгаются иммунной системой».
Из последних омолаживающих веществ академик назвал рапамицин - антибиотик, замедляющий развертывание программ старения. И резерватрол - вещество из красного вина. «Однако, чтобы получить омолаживающий эффект от этого вещества, в день нужно выпивать не менее пяти литров красного вина. Быстрее станешь алкоголиком», - смеется академик.
По его мнению, науке будущего нужно копаться в геноме: «В прошлом году конгресс США выделил для изучения генома человека $9 млрд. Преображенский теперь должен быть генетиком. Но не нужно надеяться на рывок в этой области. И вариации на тему «Собачьего сердца» - на сегодня лишь фантастика. Ко мне приходят писатели, чтобы я им подсказал реальный сюжет для книги, но революционных переворотов в этой сфере не предвидится».
“СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ”, повесть, имеющая подзаголовок “Чудовищная история”. При жизни Булгакова не публиковалась. Впервые: Студент, Лондон, 1968, №№ 9, 10; Грани, Франкфурт, 1968, № 69; Булгаков М. Собачье сердце. Лондон, Flegon Press, 1968. Впервые в СССР: Знамя, 1987, № 6. Авторская дата на машинописи С. с.: “январь – март 1925 года”. Повесть предназначалась для альманаха “Недра”, где ранее были опубликованы “Дьяволиада” и “ Роковые яйца ”. Редактор “Недр” Николай Семенович Ангарский (Клестов) (1873-1941) торопил Булгакова с созданием С. с., рассчитывая, что оно будет иметь не меньший успех среди читающей публики, чем “Роковые яйца”. 7 марта 1925 г. автор читал первую часть С. с. на литературном собрании “Никитинских субботников”, а 21 марта там же – вторую часть повести. Один из слушателей, М. Я. Шнейдер, следующим образом передал перед собравшимися свое впечатление от С. с.: “Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему” (т. е. к Октябрьскому перевороту 1917 г.). На этих же чтениях присутствовал внимательный агент ОГПУ, который в донесениях от 9 и 24 марта оценил повесть совсем иначе: “Был на очередном литературном “субботнике” у Е. Ф. Никитиной (Газетный, 3, кв. 7, т. 2-14-16). Читал Булгаков свою новую повесть. Сюжет: профессор вынимает мозги и семенные железы у только что умершего и вкладывает их в собаку, в результате чего получается “очеловечение” последней. При этом вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах:
1). У профессора 7 комнат. Он живет в рабочем доме. Приходит к нему депутация от рабочих с просьбой отдать им 2 комнаты, т. к. дом переполнен, а у него одного 7 комнат. Он отвечает требованием дать ему еще и 8-ю. Затем подходит к телефону и по № 107 заявляет какому-то очень влиятельному совработнику “Виталию Власьевичу” (?) (в сохранившемся тексте первой редакции С. с. этот персонаж назван Виталием Александровичем (в последующих редакциях он превратился в Петра Александровича); вероятно, осведомитель со слуха неправильно записал отчество влиятельного покровителя. – Б. С.), что операции он ему делать не будет, “прекращает практику вообще и уезжает навсегда в Батум”, т. к. к нему пришли вооруженные револьверами рабочие (а этого на самом деле нет) и заставляют его спать на кухне, а операции делать в уборной. Виталий Власьевич успокаивает его, обещая дать “крепкую” бумажку, после чего его никто трогать не будет.
Профессор торжествует. Рабочая делегация остается с носом. “Купите тогда, товарищ, – говорит работница, – литературу в пользу бедных нашей фракции”. “Не куплю”, – отвечает профессор.
– Почему? Ведь недорого. Только 50 коп. У Вас, может быть, денег нет?
– Нет, деньги есть, а просто не хочу.
– Так значит Вы не любите пролетариат?
“Да, – сознается профессор, – я не люблю пролетариат”.
Все это слушается под сопровождение злорадного смеха никитинской аудитории. Кто-то не выдерживает и со злостью восклицает: “Утопия”.
2). “Разруха, – ворчит за бутылкой Сэн-Жульена тот же профессор. – Что это такое? Старуха, еле бредущая с клюкой? Ничего подобного. Никакой разрухи нет, не было, не будет и не бывает. Разруха – это сами люди. Я жил в этом доме на Пречистенке с 1902 по 1917 г. пятнадцать лет. На моей лестнице 12 квартир. Пациентов у меня бывает сами знаете сколько. И вот внизу на парадной стояла вешалка для пальто, калош и т.д. Так что же Вы думаете? За эти 15 л. не пропало ни разу ни одного пальто, ни одной тряпки. Так было до 24 февраля, а 24-го украли все: все шубы, моих 3 пальто, все трости, да еще и у швейцара самовар свистнули. Вот что. А вы говорите разруха”. Оглушительный хохот всей аудитории.
3). Собака, которую он приютил, разорвала ему чучело совы. Профессор пришел в неописуемую ярость. Прислуга советует ему хорошенько отлупить пса. Ярость профессора не унимается, но он гремит: “Нельзя. Нельзя никого бить. Это – террор, а вот чего достигли они своим террором. Нужно только учить”. И он свирепо, но не больно, тычет собаку мордой в разорванную сову.
4). “ Лучшее средство для здоровья и нервов – не читать газеты, в особенности же “Правду”. Я наблюдал у себя в клинике 30 пациентов. Так что же вы думаете, не читавшие “Правды” выздоравливают быстрее читавших”, и т. д., и т. д. Примеров можно было бы привести еще великое множество, примеров тому, что Булгаков определенно ненавидит и презирает весь Совстрой, отрицает все его достижения.
Кроме того, книга пестрит порнографией, облеченной в деловой, якобы научный вид. Таким образом, эта книжка угодит и злорадному обывателю, и легкомысленной дамочке, и сладко пощекочет нервы просто развратному старичку. Есть верный, строгий и зоркий страж у Соввласти, это – Главлит, и если мое мнение не расходится с его, то эта книга света не увидит. Но разрешите отметить то обстоятельство, что эта книга (1-я ее часть) уже прочитана аудитории в 48 человек, из которых 90 процентов – писатели сами. Поэтому ее роль, ее главное дело уже сделано, даже в том случае, если она и не будет пропущена Главлитом: она уже заразила писательские умы слушателей и обострит их перья. А то, что она не будет напечатана (если “не будет”), это-то и будет роскошным им, этим писателям, уроком на будущее время, уроком, как не нужно писать для того, чтобы пропустила цензура, т. е. как опубликовать свои убеждения и пропаганду, но так, чтобы это увидело свет. (25 / III – 25 г. Булгаков будет читать 2-ю часть своей повести).
Мое личное мнение: такие вещи, прочитанные в самом блестящем московском литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях “Всероссийского Союза Поэтов””. О чтении Булгаковым второй части С. с. неизвестный осведомитель сообщил гораздо лаконичнее. То ли она произвела на него меньшее впечатление, то ли посчитал, что главное уже сказано в первом доносе:
“Вторая и последняя часть повести Булгакова “Собачье сердце” (о первой части я сообщил Вам двумя неделями ранее), дочитанная им на “Никитинском субботнике”, вызвала сильное негодование двух бывших там писателей-коммунистов и всеобщий восторг всех остальных. Содержание этой финальной части сводится приблизительно к следующему: Очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем, все более и более. Стала развратной: делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления. Все это вывело профессора из себя, и он разом покончил с созданным им самим несчастием, а именно: превратил очеловеченную собаку в прежнего, обыкновенного пса.
Если и подобно грубо замаскированные (ибо все это “очеловечение” – только подчеркнуто-заметный, небрежный грим) выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от книжного голода, а еще больше от бесплодных поисков оригинального, хлесткого сюжета, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас”. Такого рода сообщения наверняка насторожили инстанции, контролировавшие литературный процесс, и сделали неизбежным запрет С. с.
Люди, искушенные в литературе, повесть хвалили. Например, 8 апреля 1925 г. писатель Викентий Вересаев (Смидович) (1867-1945) писал поэту Максимилиану Волошину (Кириенко-Волошину) (1877-1932): “Очень мне приятно было прочесть Ваш отзыв о М. Булгакове... юмористические его вещи – перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь “Собачье сердце”, и он совсем падает духом”. 20 апреля 1925 г. Ангарский в письме Вересаеву сетует на то же самое – сатирические произведения Булгакова проводить “сквозь цензуру очень трудно. Я не уверен, что его новый рассказ “Собачье сердце” пройдет. Вообще с литературой плохо. Цензура не усваивает линию партии”. Старый большевик Ангарский здесь притворяется наивным. На самом деле в стране начиналось постепенное ужесточение цензуры по мере укрепления власти И. В. Сталина. Сыграла роль и реакция критики на предыдущую булгаковскую повесть “Роковые яйца”, рассматриваемую как антисоветский памфлет. 21 мая 1925 г. сотрудник “Недр” Б. Леонтьев послал Булгакову очень пессимистическое письмо: “Дорогой Михаил Афанасьевич, посылаю Вам “Записки на манжетах” и “Собачье сердце”. Делайте с ними, что хотите. Сарычев в Главлите заявил, что “Собачье сердце” чистить уже не стоит. “Вещь в целом недопустима” или что-то в этом роде”. Однако Н. С. Ангарский, которому С. с. очень нравилось, решил обратиться на самый верх – к члену Политбюро Льву Борисовичу Каменеву (Розенфельду) (1883-1936). Через Б. Леонтьева он просил Булгакова направить рукопись С. с. с цензурными исправлениями Каменеву, отдыхающему в Боржоми, с сопроводительным письмом, которое должно быть “авторское, слезное, с объяснением всех мытарств...” 11 сентября 1925 г. Леонтьев написал Булгакову о неутешительном исходе этой последней попытки добиться публикации С. с.: “Повесть Ваша “Собачье сердце” возвращена нам Л. Б. Каменевым. По просьбе Николая Семеновича он ее прочел и высказал свое мнение: “это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя””. Леонтьев и Ангарский упрекали Булгакова, что тот послал Каменеву неправленый экземпляр: “Конечно, нельзя придавать большого значения двум-трем наиболее острым страницам; они едва ли могли что-нибудь изменить в мнении такого человека, как Каменев. И все же, нам кажется. Ваше нежелание дать ранее исправленный текст сыграло здесь печальную роль”. Последующие события показали неосновательность подобных опасений: причины запрещения С. с. были куда фундаментальнее, чем несколько невыправленных или выправленных в соответствии с цензурными требованиями страниц. 7 мая 1926 г. в рамках санкционированной ЦК кампании по борьбе со “сменовеховством” (см.: “Под пятой”) в квартире Булгакова был произведен обыск и конфискована рукопись дневника писателя и два экземпляра машинописи С. с. Лишь три с лишним года спустя конфискованное при содействии Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова) (1868-1936) было возвращено автору.
Фабульно С. с., как и “Роковые яйца”, восходит к произведениям знаменитого английского писателя-фантаста Герберта Уэллса (1866-1946), на этот раз – к роману “Остров доктора Моро” (1896), где профессор-маньяк в своей лаборатории на необитаемом острове занимается созданием хирургическим путем необычных “гибридов” людей и животных. Роман Г. Уэллса был написан в связи с ростом движения противников вивисекции – операций над животными – и их убийством в научных целях. У Булгакова добрейший профессор Филипп Филиппович Преображенский проводит эксперимент по очеловечению милого пса Шарика и очень мало напоминает героя Уэллса. Однако эксперимент оканчивается провалом. Шарик воспринимает только худшие черты своего донора, пьяницы и хулигана пролетария Клима Чугункина. Вместо доброго пса возникает зловещий, тупой и агрессивный Полиграф Полиграфович Шариков, который, тем не менее, великолепно вписывается в социалистическую действительность и даже делает завидную карьеру: от существа неопределенного социального статуса до начальника подотдела очистки Москвы от бродячих животных. Вероятно, превратив своего героя в начальника подотдела Московского Коммунального Хозяйства, Булгаков недобрым словом поминал свою вынужденную службу во владикавказском подотделе искусств и московском Лито (литературном отделе Главполитпросвета). Шариков становится общественно опасен, науськиваемый председателем домкома Швондером против своего создателя – профессора Преображенского, пишет доносы на него, а в конце даже грозит револьвером. Профессору не остается ничего другого, как вернуть новоявленного монстра в первобытное собачье состояние. Если в “Роковых яйцах” был сделан неутешительный вывод насчет возможности реализации в России социалистической идеи при существующем уровне культуры и просвещения, то в С. с. пародируются попытки большевиков сотворить нового человека, призванного стать строителем коммунистического общества. В работе “На пиру богов”, вышедшей в Киеве 1918 г., философ, богослов и публицист С. Н. Булгаков заметил:
“Признаюсь вам, что товарищи кажутся мне иногда существами, вовсе лишенными духа и обладающими только низшими душевными способностями, особой разновидностью дарвиновских обезьян – Homo socialisticus”. Автор С. с. в образе Шарикова эту идею материализовал, учтя, вероятно, и сообщение писателя и литературоведа Виктора Борисовича Шкловского (1893-1984), прототипа Шполянского в “Белой гвардии”, приводившего в мемуарном “Сентиментальном путешествии” (1923) слухи, циркулировавшие в Киеве в начале 1919 г.: “Рассказывали, что англичане – рассказывали это люди не больные – что англичане уже высадили в Баку стада обезьян, обученных всем правилам военного строя. Рассказывали, что этих обезьян нельзя распропагандировать, что идут они в атаки без страха, что они победят большевиков”. Вероятно, эти слухи могли быть простым развитием в воображении образа “особой разновидности дарвиновских обезьян”. Булгаков же ранее использовал свидетельство В. Б. Шкловского, когда описал в “Роковых яйцах” поход гадов на красную Москву.
Автор С. с. предвидел, что Шариковы легко могут сжить со свету не только Преображенских, но и Швондеров. Сила Полиграфа Полиграфовича – в его девственности в отношении совести и культуры. Профессор Преображенский грустно пророчествует, что в будущем найдется кто-то, кто натравит Шарикова на Швондера, как сегодня председатель домкома натравливает его на Филиппа Филипповича. Писатель как бы предсказал кровавые чистки 30-х годов уже среди самих коммунистов, когда одни швондеры карали других, менее удачливых. Швондер в С. с. – мрачное, хотя и не лишенное комизма олицетворение низшего уровня тоталитарной власти – управдома, открывает большую галерею подобных героев в булгаковском творчестве, таких как Аллилуйя (Портупея) в “Зойкиной квартире”, Бунша в “Блаженстве” и “Иване Васильевиче”, Никанор Иванович Босой в “Мастере и Маргарите”.
Операцию над Шариком профессор со священнической фамилией Преображенский делает во второй половине дня 23 декабря, а очеловечивание пса завершается в ночь на 7 января, поскольку последнее упоминание о его собачьем облике в дневнике наблюдений, который ведет ассистент Борменталь, датировано 6 января. Таким образом, весь процесс превращения собаки в человека охватывает период с 24 декабря до 6 января, от католического до православного Сочельника. Происходит Преображение, только не Господне. Новый человек Шариков появляется на свет в ночь с 6-го на 7-е января – в православное Рождество . Но Полиграф Полиграфович – воплощение не Христа, а дьявола, взявший себе имя в честь вымышленного “святого” в новых советских “святцах”, предписывающих праздновать День полиграфиста. Шариков – в какой-то мере жертва полиграфической продукции – книг с изложением марксистских догм, которые дал ему читать Швондер. Оттуда “ новый человек ” вынес только тезис о примитивной уравниловке – “взять все да и поделить”. При последней его ссоре с Преображенским и Борменталем всячески подчеркивается связь Шарикова с потусторонними силами: “Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа Полиграфовича, очевидно, гибель уже караулила его и рок стоял у него за плечами. Он сам бросился в объятья неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
– Да что такое в самом деле? Что я, управы, что ли, не найду на вас? Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть!
– Убирайтесь из квартиры, – задушевно шепнул Филипп Филиппович.
Шариков сам пригласил свою смерть. Он поднял левую руку и показал Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим запахом шиш. А затем правой рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул револьвер”. Шиш – это стоящие дыбом “волосы” на голове у черта. Такие же волосы у Шарикова: “жесткие, как бы кустами на выкорчеванном поле”. Вооруженный револьвером Полиграф Полиграфович – это своеобразная иллюстрация знаменитого изречения итальянского мыслителя Никколо Макиавелли (1469-1527): “Все вооруженные пророки победили, а безоружные погибли”. Здесь Шариков – пародия на В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого и других большевиков, которые военной силой обеспечили торжество своего учения в России. Кстати, три тома посмертной биографии Троцкого, написанной его последователем Исааком Дойчером (1906-1967), так и назывались: “Вооруженный пророк”, “Разоруженный пророк”, “Изгнанный пророк”(1954-1963). Булгаковский герой – пророк не Бога, а дьявола. Однако только в фантастической действительности С. с. его удается обезоружить и путем сложной хирургической операции привести в первичный вид – доброго и милого пса Шарика, который ненавидит только котов и дворников. В реальности большевиков никто разоружить не смог.
Прототипом профессора Филиппа Филипповича Преображенского, равно как и одним из прототипов профессора Персикова в “Роковых яйцах”, послужил дядя Булгакова, брат матери Николай Михайлович Покровский (1868-1941), врач-гинеколог. Его квартира по адресу Пречистенка, 24 (или Чистый переулок, 1) в деталях совпадает с описанием квартиры Преображенского в С. с. Интересно, что в адресе прототипа названия улиц связаны с христианской традицией, а его фамилия (в честь праздника Покрова) соответствуют фамилии персонажа, связанной с праздником Преображения Господня. Сохранилось колоритное описание Н. М. Покровского в воспоминаниях первой жены Булгакова Т. Н. Лаппа: “...Я как начала читать (С. с. – Б. С.) – сразу догадалась, что это он. Такой же сердитый, напевал всегда что-то, ноздри раздувались, усы такие же пышные были. Вообще, он симпатичный был. Он тогда на Михаила очень обиделся за это. Собака у него была одно время, доберман-пинчер”. Мемуаристка также отметила, что “Николай Михайлович долго не женился, но очень любил ухаживать за женщинами”. Возможно, это обстоятельство побудило Булгакова заставить в С. с. холостяка Преображенского заниматься операциями по омоложению жаждущих любовных похождений стареющих дам и кавалеров. Н. М. Покровского вспоминает и вторая жена Булгакова Л. Е. Белозерская: “Он отличался вспыльчивым и непокладистым характером, что дало повод пошутить одной из племянниц: “На дядю Колю не угодишь, он говорит: не смей рожать и не смей делать аборт””. Покровский пользовал всех многочисленных родственников, в том числе делал аборт Т. Н. Лаппа в конце 1916 или начале 1917 г., когда Булгаковы жили в селе Никольское в Смоленской губернии.
В ранних редакциях С. с. среди пациентов Преображенского угадывались вполне конкретные лица. Так, упоминаемый пожилой дамой ее неистовый любовник Мориц – это хороший знакомый Булгакова В. Э. Мориц (1890-1972), искусствовед, работавший в Государственной Академии Художественных Наук (ГАХН) и пользовавшийся большим успехом у дам. В частности, первая жена булгаковского друга Н. Н. Лямина Александра Сергеевна Лямина (урожденная Прохорова), дочь известного купца, ушла от мужа к Морицу. В 1930 г. В. Э. Мориц был арестован по обвинению в создании вместе с хорошо знакомым Булгакову философом Г. Г. Шпетом (1879-1937) в ГАХН “крепкой цитадели идеализма”, сослан в Котлас, а после возвращения из ссылки благополучно преподавал мастерство актера в Театральном училище им. М. С. Щепкина. В позднейшей редакции фамилия Мориц заменена на Альфонс. Эпизод же с “известным общественным деятелем”, воспылавшим страстью к четырнадцатилетней девочке, в первой редакции был снабжен такими прозрачными подробностями, что по-настоящему испугал Н. С. Ангарского: “... Взволнованный голос тявкнул над головой:
– Я известный общественный деятель, профессор! Что же теперь делать?
– Господа! – возмущенно кричал Филипп Филиппович, – нельзя же так! Нужно сдерживать себя. Сколько ей лет?
– Четырнадцать, профессор... Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я должен получить командировку в Лондон.
– Да ведь я же не юрист, голубчик... Ну, подождите два года и женитесь на ней.
– Женат я, профессор!
– Ах, господа, господа!..” Н. С. Ангарский фразу насчет командировки в Лондон зачеркнул красным, а весь эпизод отметил синим карандашом, дважды расписавшись на полях. В результате в последующей редакции “известный общественный деятель” был заменен на “Я слишком известен в Москве...”, а командировка в Лондон превратилась в просто “заграничную командировку”. Дело в том, что слова об общественном деятеле и Лондоне делали прототип легко опознаваемым. До весны 1925 г. из видных деятелей Коммунистической партии в британскую столицу ездили только двое. Первый – Леонид Борисович Красин (1870-1926), с 1920 г. – нарком внешней торговли и одновременно полпред и торгпред в Англии, с 1924 г. ставший полпредом во Франции. Второй – Христиан Георгиевич Раковский (1873-1941), бывший глава Совнаркома Украины, сменивший Красина на посту полпреда в Лондоне в начале 1924 г. Действие С. с. происходит зимой 1924-1925 гг., когда полпредом в Англии был Раковский, который, вероятно, и послужил прототипом развратника в С. с. В дневниковой записи в ночь на 21 декабря 1924 г. в связи с охлаждением англо-советских отношений после обнародования письма Г. Е. Зиновьева (Радомышельского-Апфельбаума) (1883-1936), тогдашнего главы Коминтерна, Булгаков упомянул и Раковского: “Знаменитое письмо Зиновьева, содержащее в себе недвусмысленные призывы к возмущению рабочих и войск в Англии, – не только министерством иностранных дел, но и всей Англией, по-видимому, безоговорочно признано подлинным. С Англией покончено.
Тупые и медленные англичане, хоть и с опозданием, но все же начинают соображать о том, что в Москве, Раковском и курьерах, приезжающих с запечатанными пакетами, таится некая, весьма грозная опасность разложения Британии”.
По всей видимости, амурные утехи Раковского порождали в Москве слухи, и в образе пожилого развратника – любителя несовершеннолетних, восходящего к конкретному прототипу, Булгаков стремился продемонстрировать моральное разложение того, кто призван был работать на разложение “старой доброй Англии”. Устами Филиппа Филипповича автор выражал удивление невероятному сластолюбию большевистских вождей. Любовные похождения многих из них, в частности, “всесоюзного старосты” М. И. Калинина (1875-1946) и секретаря ЦИКа. С. Енукидзе (1877-1937), не были тайной для московской интеллигенции в 20-е годы.
В ранней редакции С. с. более крамольно читалось и заявление профессора Преображенского о том, что калоши из прихожей “исчезли в апреле 1917 г.”, – намек на возвращение в Россию В. И. Ленина и его “Апрельские тезисы”, как первопричину всех бед, случившихся в России. В следующей редакции апрель был заменен по цензурным соображениям на март 1917 г. и источником всех бедствий как бы стала Февральская революция, хотя к завоеваниям этой революции Булгаков, кажется, относился положительно: в пьесе “Сыновья муллы” она показана как благо. Вероятно, деятельность большевиков автор С. с. считал направленной на ликвидацию демократических завоеваний Февраля.
Знаменитый монолог Филиппа Филипповича о разрухе: “Это – мираж, дым, фикция!.. Что такое это ваша “разруха”? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе не существует! Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, ходя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной получится разруха. Следовательно, разруха сидит не в клозетах, а в головах”, – имеет один вполне конкретный источник. В начале 20-х годов в московской Мастерской коммунистической драматургии была поставлена одноактная пьеса Валерия Язвицкого (1883-1957) “Кто виноват?” (“Разруха”), где главным действующим лицом была древняя скрюченная старуха в лохмотьях по имени Разруха, мешающая жить семье пролетария. Советская пропаганда действительно делала из разрухи какую-то мифическую неуловимую злодейку, стремясь скрыть, что первопричина – в политике большевиков, в военном коммунизме, а также в том, что люди отвыкли честно и качественно работать и не имеют стимулов к труду. Единственным лекарством против разрухи Преображенский (и с ним Булгаков) признает обеспечение порядка, когда каждый может заниматься своим делом: “Городовой! Это и только это! И совершенно неважно – будет ли он с бляхой или же в красном кепи. Поставить городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших граждан. Я вам скажу... что ничто не изменится к лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирите этих певцов! Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой изменится к лучшему!”. Любителей хорового пения в рабочее время Булгаков наказал в романе “Мастер и Маргарита”, где служащих Зрелищной комиссии заставляет безостановочно петь бывший регент Коровьев-Фагот. Милиционер как символ порядка возникает в фельетоне “Столица в блокноте” (1922-1923). Миф же разрухи оказывается соотносим с мифом С. В. Петлюры в “Белой гвардии”, где бывшего бухгалтера Булгаков корит за то, что тот в конечном счете занялся не своим делом – стал “головным атаманом” эфемерного, по мнению писателя, Украинского государства. В романе монолог Алексея Турбина, где он призывает к борьбе с большевиками во имя восстановления порядка, соотносим с монологом Преображенского и вызывает сходную с ним реакцию. Брат Николка замечает, что “Алексей незаменимый на митинге человек, оратор”. Шарик же думает о вошедшем в ораторский азарт Филиппе Филипповиче: “Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать...”
Само название “Собачье сердце” взято из трактирного куплета, помещенного в книге А. В. Лейферта “Балаганы” (1922):
“...На второе пирог – / Начинка из лягушачьих ног, /С луком, перцем / Да с собачьим сердцем”. Такое название может быть соотнесено с прошлой жизнью Клима Чугункина, зарабатывавшего на жизнь игрой на балалайке в трактирах (по иронии судьбы, этим же зарабатывал себе на жизнь в эмиграции брат автора С. с. И. А. Булгаков).
С. с. предполагалось инсценировать во МХАТе. 2 марта 1926 г. Булгаков заключил с театром соответствующий договор, который, в связи с цензурным запретом С. с., был расторгнут 19 апреля 1927 г.
В С. с. есть конкретные приметы времени действия – с декабря 1924 г. по март 1925 г. В эпилоге повести говорится о мартовском тумане, от которого страдал головными болями вновь обретший свою собачью ипостась Шарик, а программа московских цирков, которую изучает Преображенский на предмет наличия в них противопоказанных Шарику номеров с котами (“У Соломоновского... четыре каких-то... юссемс и человек мертвой точки... У Никитина... слоны и предел человеческой ловкости”) точно соответствует реальным обстоятельствам начала 1925 г. Именно тогда в 1-м Госцирке на Цветном бульваре, 13 (б. А. Саламонского) и 2-м Госцирке на Б. Садовой, 18 (б. А. Никитина) гастролировали воздушные гимнасты “Четыре Юссемс” и эквилибрист Этон, номер которого назывался “Человек на мертвой точке ”. Отметим, что точная временная приуроченность характерна не только для С. с., но и для других булгаковских произведений – повести “Роковые яйца”, пьесы “Блаженство”, романа “Мастер и Маргарита”.
По некоторым данным, еще при жизни Булгакова С. с. распространялось в самиздате. Анонимная корреспондентка в письме 9 марта 1936 г., когда после публикации критической статьи в “Правде” стало неизбежным снятие со сцены “Кабалы святош”, ободряя Булгакова, сообщала ему, что многое, “что пишется Вами, а м. б. и приписывается, переписывается и передается, так, например, вариант окончания повести “Роковые яйца” и повесть “Собачье сердце””. Также и известный литературовед Разумник Васильевич Иванов-Разумник (Иванов) (1878-1946) в книге мемуарных очерков “Писательские судьбы” (1951) отмечал:
“Спохватившись слишком поздно, цензура решила впредь не пропускать ни единой печатной строчки этого “неуместного сатирика” (так выразился о М. Булгакове некий тип, на цензурной заставе команду имеющий). С тех пор рассказы и повести его запрещались (читал я в рукописи очень остроумную его повесть “Шарик”)...” Здесь под “Шариком” явно имеется в виду С. с.
Фильм «Собачье сердце», снятый Владимиром Бортко в 1988 году, сегодня считается одним из
лучших картин
советского кинематографа. Режиссер не только перенес повесть Михаила Булгакова на экран, но и смог вдохнуть в свой фильм дух времени. «Собачье сердце» - гениальный фильм, поставленный по гениальному произведению. Предлагаем вам узнать историю создания фильма «Собачье сердце».
Как известно, в СССР никогда не публиковали из-за сатирического содержания повести. Её опубликовали лишь во время перестройки в 1987 году в журнале «Знамя». И спустя всего год по ней сняли фильм. По словам режиссера Владимира Бортко на идею создания этой картины его подтолкнул Сергей Микаэлян, который в то время возглавлял телевизионное отделение «Ленфильма»:
«Встретив меня в коридоре студии в тот раз, Микаэлян протянул журнал. Я пришел домой, начал читать, дошел до монолога профессора и понял, что буду снимать, и даже знаю как. Это должно быть черно-белое кино…»
Но позже Бортко решил использовать для камеры фильтр «Сепия», чтобы стилизовать его под кино 30-х годов. Позже он также использовал этот прием в фильмах «Идиот» и «Мастер и Маргарита».
Кстати, фильм Владимира Бортко - это вторая экранизация повести Булгакова. Первый фильм был снят в 1976 году в Италии. Его поставил Альберто Латтуада, а роль профессора Преображенского исполнил Макс фон Зюдов.
Кадр из фильма «Собачье сердце» (1976)
Бортко решил не останавливаться только на повести и позаимствовал некоторые элементы из других произведений Булгакова. К примеру, профессор Персиков, которого Преображенский пригласил осмотреть Шарика, был главным героем повести «Роковые яйца». А дворник, прочитавший два тома словаря Брокгауза и Эфрона, взят из рассказа «Самоцветный быт». Также известная сцена, в которой новорожденным дают имя Роза и Клара, взята из фельетона «Золотые корреспонденции Ферапонта Ферапонтовича Капорцева», а соседи профессора, вызывающие дух императора — из рассказа «Спиритический сеанс».
К съемкам фильма приступили незамедлительно. На роль профессора Преображенского пробовались такие актёры как Леонид Броневой, Михаил Ульянов, Юрий Яковлев, и Владислав Стржельчик. Но роль досталась человеку, который даже не читал никогда — Евгению Евстигнееву. Для него эта роль стала настоящим спасением, ведь тогда его уже отправили на пенсию в театре. Сын актёра вспоминает:
«Этот фильм возник в жизни отца очень вовремя и буквально спас его. Папа переживал сложный период, когда во МХАТе его отправили на пенсию. Трудно соглашаясь на работу в «Собачьем сердце», он потом просто жил ею. Что было на площадке, я не знаю, но он постоянно говорил о своей роли, что-то наигрывал, показывал какие-то сцены… В тот момент картина стала для него опорой».
Что же касается роли Шарикова, то Владимир Бортко вспоминает это так:
«На роль Шарикова было восемь претендентов, в том числе и любимый мною актер и друг Николай Караченцов. Но Толоконников, обнаруженный нами в Алма-Ате, убил меня совершенно. На пробе он разыгрывал сцену с водкой: «Желаю, чтобы все!» Он так убедительно гмыкнул, хэкнул, так удивительно пропутешествовал глоток по его шее, так хищно дернулся кадык, что я утвердил его немедленно».
Сам Бортко также снялся в «Cобачьем сердце» , правда, только в эпизоде. Он был одним из зевак в Обуховом переулке, опровергающем слухи о марсианах.
Даже на роль собаки Шарика проходил кастинг. Его исполнила дворняжка по кличке Карай, выбранная из 20 претендентов. Это был его кинодебют, но пес оказался достаточно талантливым и продолжил свою кинокарьеру в фильмах «Переэкзаменовка», «Рок-н-ролл для принцессы», «Навеки 19-летний» и «Свадебный марш».
Карая даже пришлось гримировать для фильма, так как у него была гладкая шерсть, а Булгаков писал, что Шарик лохматый. Гример картины, Елена Козлова, вспоминает:
«Использовали крахмал, но как только Карай выбегал на улицу, тут же начинал валяться в снегу и все с себя смывал. Потом догадались применить желатин, и он оказался более стойким».
Несмотря на частые заблуждения, практически все песни были написаны специально для фильма бардом Юлием Кимом. И частушки, которые исполнял Шариков («…подходи, буржуй, глазик выколю»), и марш красноармейцев (« Белая гвардия наголову разбита, а Красную армию никто не разобьёт!») и песню «Суровые годы уходят», которую исполнял хор Швондера.
Героям фильма, профессору Преображенскому и Полиграфу Шарикову, в 2009 году даже установили памятник в Харькове возле входа в ресторан «Шарикоff».
Фильм, который сегодня считается классическим, был принят не то, чтобы очень холодно, а раскритикован в пух и прах.
«Я открыл газеты и обомлел. За достоверность цитат не ручаюсь, но можно поднять архив, и вы убедитесь, что я близок к тексту… Там было написано примерно следующее: «Такого дерьма, как «Собачье сердце», никто отродясь не снимал. Режиссеру за это надо отрубить не только руки, но и ноги и сбросить с моста». Но я все-таки уцелел (смеется). Чувствовал, что все сделал правильно. За границей нас приняли благосклонно: фильм отметили призами в Италии, Польше, Болгарии. А через два года после выхода «Собачьего сердца» на экран мне и Евгению Евстигнееву вручили Госпремию».
Но важнее любой премии для Владимира Бортко стало то, что его фильм получил бессмертие. И сегодня его часто можно встретить по телевидению и трудно найти человека, который хотя бы раз не смотрел , а цитаты из фильма и вовсе стали классическими.
О чем книга «Собачье сердце»? Ироничная история Булгакова повествует о неудавшемся эксперименте профессора Преображенского. В чём он заключается? В поиске ответа на вопрос, как «омолодить» человечество. Удаётся ли герою найти искомый ответ? Нет. Но он приходит к результату, имеющему для общества более высокий уровень значимости, чем задуманный эксперимент.
Киевлянин Булгаков решил стать певцом Москвы, её домов и улиц. Так рождались московские хроники. Повесть писалась в Пречистинских переулках по заказу журнала «Недра», хорошо знакомого с творчеством писателя. Хронология написания произведения укладывается в три месяца 1925 года.
Будучи врачом, Михаил Александрович продолжил династию своей семьи, подробно описав в книге операцию по «омоложению» человека. Более того, известный в Москве доктор Н.М. Покровский, дядя автора повести, стал прототипом профессора Преображенского.
Первое чтение машинописного материала состоялось на собрании «Никитских субботников», что сразу стало известно руководству страны. В мае 1926 года у Булгаковых был произведён обыск, итог которого не заставил себя ждать: рукопись изъяли. Замысел напечатать свой труд у писателя не осуществился. Советский читатель увидел книгу только в 1987 году.
Основные проблемы
Книга не зря обеспокоила бдительных стражей мысли. Булгакову удалось изящно и утонченно, но все же вполне четко отразить злободневные вопросы – вызовы нового времени. Проблемы в повести «Собачье сердце», которые затрагивает автор, не оставляют читателей равнодушными. Писатель рассуждает об этичности науки, нравственной ответственности учёного за свои эксперименты, возможности губительных последствий научного авантюризма и невежества. Технический прорыв мог обернуться моральным упадком.
Проблема научного прогресса остро ощущается в момент его бессилия перед преобразованием сознания нового человека. С его телом профессор справился, но дух контролировать не смог, поэтому Преображенскому пришлось расстаться с амбициями и исправить свою ошибку – перестать тягаться с мирозданием и вернуть собачье сердце владельцу. Искусственные люди не смогли оправдать свое гордое звание и стать полноценными членами общества. Кроме того, бесконечное омолаживание могло поставить под удар саму идею прогресса, ведь если новые поколения естественным образом не сменят старые, то развитие мира остановится.
Неужели попытки изменить менталитет страны к лучшему совсем уж бесплодны? Советская власть попыталась искоренить предрассудки прошлых столетий – именно этот процесс стоит за метафорой создания Шарикова. Вот он, пролетарий, новый советский гражданин, его сотворение возможно. Однако перед его созидателями возникает проблема воспитания: они не могут унять свое творение и научить его быть культурным, образованным и нравственным при полном комплекте революционной сознательности, классовой ненависти и слепой веры в правильность и непогрешимость партии. Почему? Это невозможно: либо дудочка, либо кувшинчик.
Человеческая беззащитность в вихре событий, связанных с построением социалистического общества, ненависть к насилию и лицемерию, отсутствие и подавление оставшегося человеческого достоинства во всех его проявлениях – все это пощечины, которыми автор заклеймил свою эпоху, а все потому, что она не ставит в грош индивидуальность. Коллективизация затронула не только деревню, но и души. Оставаться личностью становилось все сложнее и сложнее, ведь общественность предъявляла на нее все новые и новые права. Всеобщее приравнивание и уравнивание не сделали людей счастливее, но превратили их в ряды ничего не значащих биороботов, где тон задают самые серые и бездарные из них. Хамство и глупость стали нормой в обществе, подменили революционную сознательность, и в образе Шарикова мы видим приговор новому типу советского человека . Из владычества Швондеров и им подобных вытекают и проблемы попрания интеллигентности и интеллигенции, власти тёмных инстинктов в жизни индивида, тотального грубого вмешательства в естественный ход вещей…
На некоторые вопросы, поставленные в произведении, нет ответа и на сегодняшний день.
В чём смысл книги?
Люди давно ищут ответы на вопросы: Что есть человек? Каково его общественное предназначение? Какую роль играет каждый в создании той среды, которая была бы «комфортна» живущим на планете Земля? Какие существуют «пути» к этому «комфортному сообществу»? Возможен ли консенсус между людьми разного социального происхождения, придерживающихся противоположных взглядов на те или иные вопросы бытия, занимающих альтернативные «ступеньки» в интеллектуальном и культурном развитии ? И, конечно, важно понять простую истину , заключающуюся в том, что общество развивается благодаря неожиданным открытиям в той или иной отрасли науки. Но всегда ли эти «открытия» можно назвать прогрессивными? Булгаков на все эти вопросы отвечает со свойственной ему иронией.
Человек – это личность, а развитие личности подразумевает самостоятельность, в которой отказана советскому гражданину. Общественное предназначение людей в том, чтобы мастерски делать свое дело и не мешать другим. Однако «сознательные» герои Булгакова только скандируют лозунги, но не трудятся во благо их воплощения в реальность. Каждый из нас во имя комфорта должен терпимо относиться к инакомыслию и не мешать людям его исповедовать. И опять в СССР все в точности, да наоборот: талант Преображенский вынужден с боем отстаивать свое право помогать пациентам, а его точка зрения нагло осуждается и преследуется какими-то ничтожествами. Они могут жить в мире, если каждый займется своим делом, но равенства в природе нет и быть не может, ведь с самого рождения все мы отличаемся друг от друга. Невозможно его поддерживать искусственно, так как не может Швондер начать гениально оперировать, а профессор — играть на балалайке. Навязанное, не настоящее равенство только навредит людям, помешает им адекватно оценивать свое место в мире и с достоинством его занимать.
Открытия человечеству нужны, это понятно. Но не стоит заново изобретать колесо – пытаться воспроизвести человека искусственно, например. Если естественный способ все еще возможен, зачем же ему аналог, да еще и такой трудоемкий? Перед людьми стоит немало других, более существенных угроз, на которые стоит обратить всю мощь научного интеллекта.
Главные темы
Повесть многопланова. Автор затрагивает важные темы, характерные не только эпохе начала двадцатого века, но и являющиеся «вечными»: добра и зла, науки и морали, нравственности, судьбы человека, отношения к животным, построения нового государства, родины, искренних человеческих отношений. Особенно хочется выделить тему ответственности создателя за свое творение. Борьба амбиций и принципиальности в профессоре закончилась победой гуманизма над гордыней. Он смирился со своей погрешностью, признал поражение и воспользовался опытом, чтобы исправить ошибки. Именно так должен поступать каждый творец.
Также актуальна в произведении тема свободы личности и тех границ, которые общество, как и государство, пересекать не вправе. Булгаков настаивает на том, что полноценный человек — тот, что обладает свободой воли и убеждений. Только он может развить идею социализма без карикатурных форм и ответвлений, уродующих замысел. Толпа слепа и всегда ведома примитивными стимулами. А вот личность способна к самоконтролю и саморазвитию, ей надо дать волю трудиться и жить во благо социума, а не настраивать ее против него тщетными попытками насильственного слияния.
Сатира и юмор
Книга открывается монологом бродячего пса, обращённым к «гражданам» и дающим точные характеристики москвичам и самому городу. Население «глазами» собаки неоднородно (что соответствует действительности!): граждане – товарищи – господа. «Граждане» отовариваются в кооперативе Центрохоза, а «господа» — в Охотном ряду. Для чего богатым людям гнилая лошадь? Эту «отраву» получишь только в Моссельпроме.
«Узнать» человека можно по глазам: у кого «сушь в душе», кто агрессивен, а кто «холуй». Последний – самый противный. Боишься – тебя-то и следует «тяпнуть». Гнуснейшая «мразь» – дворники: гребут «человеческие очистки».
А вот повар – важный объект. Питание – серьёзный показатель состояния общества. Так, барский повар графов Толстых – настоящая личность, а повара из Совета Нормального питания вытворяют такое, что даже собаке непотребно. Если же стал председателем, то активно краду. Ветчина, мандарины, вина – это «братья Елисеевы бывшие». Швейцар хуже котов. Он пропускает бродячую собаку, заискивая перед профессором.
Система образования «предполагает» москвичей «образованных» и «необразованных». А зачем учиться читать? «Мясо итак пахнет за версту». Но если есть хоть какие-то мозги, вы без курсов выучитесь грамоте, как, например, бродячий пёс. Начало шариковского образования – магазин электрики, где бродяга «отведал» изолированной проволоки.
Приёмы иронии, юмора и сатиры часто используются в сочетании с тропами: сравнениями, метафорами и олицетворениями. Особым сатирическим приёмом можно считать способ первоначального представления персонажей по предварительной описательной характеристике: «загадочный господин», «богатый чудак» — профессор Преображенский»; «красавец-тяпнутый», «укушенный» — доктор Борменталь; «некто», «фрукт» — посетитель. Неумение Шарикова общаться с жильцами, формулировать свои требования, рождает юмористические ситуации и вопросы.
Если говорить о состоянии прессы, то устами Фёдора Фёдоровича писатель рассуждает о том случае, когда в результате прочтения советских газет перед обедом, больные теряли вес. Интересна оценка профессором существующего строя через «вешалку» и «калошную стойку»: до 1917 года двери парадных не закрывались, так как грязную обувь и верхнюю одежду оставляли внизу. После марта все калоши исчезли.
Основная идея
В своей книге М.А. Булгаков предупреждал, что насилие — это преступление. Всё живое на земле имеет право на существование. Это неписаный закон природы, которому необходимо следовать, чтобы не допустить точки невозврата. Необходимо на всю жизнь сохранить чистоту души и помыслов, чтобы не потворствовать внутренней агрессии, не выплескивать ее наружу. Потому насильственное вмешательство профессора в естественный ход вещей осуждается писателем, поэтому ведет к таким чудовищным последствиям.
Гражданская война ожесточила общество, сделала его маргинальным, хамским и пошлым в основе своей. Вот они, плоды насильственного вмешательства в жизнь страны. Вся Россия 20-х годов – грубый и невежественный Шариков, который вовсе не стремится к труду. Его задачи менее возвышены и более эгоистичны. Булгаков предостерегал современников от такого развития событий, высмеяв пороки нового типа людей и показав их несостоятельность.
Главные герои и их характеристика
- Центральная фигура книги – профессор Преображенский. Носит очки в золотой оправе. Живёт в богатой квартире, состоящей из семи комнат. Он одинок. Всё своё время посвящает работе. Филипп Филиппович ведёт приём дома, иногда здесь же оперирует. Больные называют его «магом», «чародеем». «Творит», сопровождая часто свои действия пением отрывков из опер. Любит театр. Убеждён, что каждый человек должен стремиться стать специалистом в своём деле. Профессор – прекрасный оратор. Его суждения выстраиваются в чёткую логическую цепочку. О себе говорит, что он человек наблюдения, фактов. Ведя дискуссию, увлекается, входит в азарт, иногда переходит на крик, если проблема задевает его за живое. Отношение к новому строю проявляется в его высказываниях о терроре, парализующем нервную систему человека, о газетах, о разрухе в стране. Заботливо относится к животным: «проголодался, бедняга». В отношении к живым существам проповедует только ласку и невозможность никакого насилия. Внушение гуманных истин – единственный путь воздействия на все живое. Интересная деталь в интерьере квартиры профессора – сидящая на стене громадная сова, символ мудрости, так необходимый не только учёному с мировым именем, но и каждому человеку. По окончании «эксперимента» находит в себе мужество признать, что эксперимент омоложения не удался.
- Молодой, красивый Иван Арнольдович Борменталь – ассистент профессора, который полюбил его, приютил как подающего надежды юношу. Филипп Филиппович надеялся, что из доктора выйдет в будущем талантливый учёный. Во время операции в руках Ивана Арнольдовича буквально всё мелькает. Врач не просто скрупулёзно относится к своим обязанностям. Дневник доктора как строгий медицинский отчёт-наблюдение за состоянием больного, отражает всю гамму его чувств и переживаний за результат проведённого «эксперимента».
- Швондер – председатель домкома. Все его действия напоминают конвульсии марионетки, которой кто-то невидимый управляет. Речь путаная, повторяются одни и те же слова, что подчас вызывает у читателей снисходительную улыбку. У Швондера нет даже имени. Он видит свою задачу в том, чтобы исполнять волю новой власти, не задумываясь, хорошо это или плохо. Ради достижения своей цели способен на любой шаг. Мстительный, он искажает факты, клевещет на многих людей.
- Шариков – существо, нечто, результат «эксперимента». Скошенный и низкий лоб свидетельствует об уровне его развития. Использует в своем лексиконе все бранные слова. Попытка обучить его хорошим манерам, привить вкус к прекрасному не увенчалась успехом: пьянствует, ворует, издевается над женщинами, цинично оскорбляет людей, душит котов, «совершает звериные поступки». Как говорится, на нём природа отдыхает, потому что нельзя идти с нею вразрез.
Основные мотивы творчества Булгакова
Многогранность творчества Булгакова поражает. Ты словно путешествуешь по произведениям, встречая знакомые мотивы. Любовь, алчность, тоталитаризм, нравственность – это лишь частички одного целого, «кочующие» из книги в книгу и создающие единую нить.
- В «Записках на манжетах» и в «Собачьем сердце» звучит вера в человеческую доброту. Данный мотив является центральным и в «Мастере и Маргарите».
- В повести «Дьяволиада» отчетливо прослеживается судьба маленького человека , рядового винтика бюрократической машины. Этот мотив характерен для других произведений автора. Система подавляет в людях их лучшие качества , и страшно то, что со временем для народа это становится нормой. В романе «Мастер и Маргарита» в «психушке» держали писателей, творения которых не соответствовали правящей идеологии. Профессор Преображенский рассказывал о своих наблюдениях, когда он давал больным перед обедом читать газету «Правда», то они теряли в весе. Того, что способствовало бы расширению кругозора и позволяло посмотреть на события с противоположных ракурсов, в периодической прессе найти было невозможно.
- Эгоизм – вот чем руководствуется большинство отрицательных персонажей булгаковских книг. Например, Шариков из «Собачьего сердца». А скольких неприятностей возможно было избежать, при условии, что «красным лучом» воспользовались бы по назначению, а не в корыстных целях (повесть «Роковые яйца»)? Основами этих произведений являются эксперименты, идущие вразрез с природой. Примечательно, что Булгаков отожествлял эксперимент с построением социализма в Советском Союзе, что опасно для социума в целом.
- Основной мотив творчества писателя — мотив родного Дома. Уют в квартире Филиппа Филипповича («лампа под шелковым абажуром») напоминает атмосферу дома Турбиных. Дом – семья, родина, Россия, о которой у писателя болело сердце. Всем своим творчеством он желал родине благополучия и процветания.
Сочинение
Повесть Булгакова «Собачье сердце», имеющая подзаголовок «Чудовищная история», не публиковалась при жизни писателя. Впервые она была напечатана в 1968г. («Студент». Лондон. NN 9, 10; «Грани». Франкфурт. N 69). В СССР она была издана в журнале «Знамя» (N 6) лишь в 1987 г. На рукописи стоит авторская дата: январь-март 1925 года. Предназначалась повесть для журнала «Недра», где ранее были опубликованы «Дьяволиада» и «Роковые яйца».
Фабула «Собачьего сердца», как и повести «Роковые яйца», восходит к произведению великого английского писателя-фантаста Герберта Уэллса (1866-1946) - к роману «Остров доктора Моро». В книге рассказывается о том, как профессор-маньяк в своей лаборатории на необитаемом острове занимается созданием необычных «гибридов», превращая людей в животных хирургическим путем.
Название «Собачье сердце» взято из трактирного куплета, помещенного в книге А. В. Лайферта «Балаганы» (1922):
На второе пирог -
Начинка из лягушачьих ног,
С луком, с перцем
Да с собачьим сердцем.
Название может быть соотнесено с прошлой жизнью Клима Чугункина, зарабатывавшего на жизнь игрой на балалайке в трактирах.
7 марта 1925 года автор впервые читал первую часть повести на литературном собрании «Никитинских субботников», а 21 марта - вторую часть. На собрании присутствовал М. Я. Шнейдер, который позже так писал о своих впечатлениях: «Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему» (к Октябрьскому перевороту 1917 года). Присутствующий там же агент ОГПУ докладывал своему начальству несколько иначе: «Такие вещи, прочитанные в самом блестящем литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях Всероссийского Союза Поэтов. Вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах и отрицает все его достижения. Вторая и последняя часть повести Булгакова «Собачье сердце» вызвала сильное негодование двух бывших там писателей-коммунистов и всеобщий восторг всех остальных. Если и подобно грубо замаскированные (ибо все это «очеловечевание» - только подчеркнуто-заметный, небрежный грим) выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от книжного голода, а еще больше от бесплодных поисков оригинального, хлесткого сюжета, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас».
Безусловно, подобные высказывания «компетентных» сотрудников не могли пройти бесследно, и повесть была запрещена.
Однако люди, искушенные в литературе, приняли повесть и хвалили ее. Викентий Вересаев в апреле 1925 года писал поэту Максимилиану Волошину: «Очень было мне приятно прочесть Ваш отзыв о М. Булгакове юмористические его вещи - перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезали чудесную вещь «Собачье сердце», и он совсем падает духом». 7 мая 1926 года в рамках санкционированной ЦК кампании по борьбе со «сменовеховством» на квартире у Булгакова был произведен обыск и конфискована рукопись дневника писателя и два экземпляра машинописи «Собачьего сердца». Лишь спустя три с лишним года конфискованное при обыске было возвращено автору благодаря содействию Максима Горького.
«Собачье сердце» предполагалось инсценировать во МХАТе. 2 марта 1926 года Булгаков заключил с театром договор, который в связи с цензурным запретом на произведение был расторгнут 19 апреля 1927 года.
В «Собачьем сердце» есть характерные приметы времени с декабря 1924 года по март 1925-го. В эпилоге повести упоминается мартовский туман, от которого страдал головными болями вновь обретший свою собачью ипостась Шарик. Программа московских цирков, которую столь тщательно изучает Преображенский, проверяя нет ли там номеров с участием котов («У Соломоновского... четыре каких-то...Юссемс и человек мертвой точки... У Никитина... слоны и предел человеческой ловкости»), точно соответствует программам начала 1925 года. Именно тогда состоялись гастроли воздушных гимнастов «Четыре Юссемс» и эквилибриста Этона, номер которого назывался «Человек на мертвой точке».
Повесть начинается с изображения Москвы, увиденной глазами Шарика, бродячего пса, никому не нужного, «знающего» жизнь далеко не с лучшей ее стороны. Картина города реалистична, даже натуралистична: шикарные рестораны, где «дежурное блюдо - грибы, соус пикан», и столовая «нормального питания служащих Центрального Совета Народного Хозяйства », в которой варят щи из «вонючей солонины». Здесь живут «товарищи», «господа», «пролетарии».
Все показывает неприглядную изнанку: кругом разруха, исказились в страшной гримасе улицы, дома, люди. Дома, словно люди, живут своей самостоятельной жизнью (калабуховский дом). Немалое значение в завязке повести имеет зловещий пейзаж: «Вьюга в подворотне ревет мне отходную», «ведьма сухая метель загремела воротами» , «вьюга захлопала из ружья над головой».
Один из главных героев повести - профессор Преображенский - всемирно известный ученый, врач, умница, абсолютно уверенный в том, что «разруха не в клозетах, а в головах», размышляет о происходящем так: ведь стоял же калабуховский дом до революции, и никто не воровал калош, и лежали ковры в парадном, и лестница была чистой, в цветах, но пришли другие люди и «в апреле семнадцатого года в один прекрасный день, пропали все калоши 3 палки, пальто и самовар у швейцара», и вот тут-то началась разруха.
Идея преобразования мира стара и благородна, ее поддерживали и развивали лучшие умы в истории, но это идея преобразования, а не разрушения. С первых же страниц повести читатель погружается в атмосферу разрушения, опустошения, в мир, где все строится по закону: «Кто был ничем, тот станет всем». Эти «никто» живут в калабуховском доме, именно благодаря им наступает «разруха». Они не занимаются делом, они - поют. В этом мире перестают действовать общечеловеческие нормы и законы поведения.
Фамилия Преображенский не случайна. Филипп Филиппович не просто врач, он «маг», «волшебник», «чародей», преобразователь, который пытается найти способ «улучшения человеческой породы». Но его эксперимент приводит к неожиданным результатам. Несчастный пес Шарик становится гражданином Шариковым. Начинается процесс воздействия словом, которое несет Швондер. По его мнению, Шариков «пролетарий», «труженик», чего никак не может понять профессор. «Да почему же вы труженик?» - изумляется он. А логика «пролетариев» такова: «Да уж известно - не нэпман». Шарикову невдомек, что все, что имеет профессор Преображенский, нажито собственным трудом, его не смущает, что он живет и кормится за счет профессора: ведь зачем работать, если можно отнять. Как известно, ленинский лозунг «Грабь награбленное!», в том числе и нажитое интеллектуальным трудом, был одним из самых популярных в дни революции. Благородная идея «равенства и братства» переродилась в примитивную уравниловку и откровенный грабеж. И Шариков и Швондер - люди искусственно выведенные, только разными путями. Операция по пересадке гипофиза в течение недели «очеловечила» собаку, «операция» по «очеловечиванию» Швондера длилась дольше, но результат в сущности один. Эти «люди» имеют лишь внешние человеческие признаки , недостаточные для того, чтобы определение «человек» было к ним приложимо. Миллионам швондеров внушили: чтобы стать «новым человеком», хозяином жизни, не нужно много трудиться и прилагать какие-либо особенные усилия, достаточно того, что ты «пролетарий» - а значит, имеешь право быть «хозяином жизни». Убеждение Шарикова в своем классовом превосходстве вызывает взрыв негодования у Преображенского и Борменталя: «Вы стоите на самой низшей ступени развития вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить...»
С появлением Шарикова в квартире профессора начинается разруха, она принимает катастрофические размеры, и вместо того, чтобы заниматься делом, оперировать, Преображенский вынужден принимать Швондера, выслушивать угрозы, обороняться, писать бесчисленные бумаги, чтобы узаконить существование Полиграфа Полиграфовича. Нарушена жизнь всего дома, «народ целый день ломится», чтобы посмотреть «говорящую собачку». У людей нет другого дела, но ведь без своего дела нет и жизни. Эта мысль автора очень важна. Революционеры-большевики только тем и занимаются, что делают не свое дело: руководят, не умея руководить, разрушают то, что не ими создано, все переделывают, перестраивают. Эксперимент большевиков по созданию «нового» - центральная проблема повести. Профессор Преображенский не любит большевиков, но и он своими, хирургическими методами, хочет «улучшить человеческую породу». И вот вывод, сделанный профессором: Шариков - насилие над природой! «Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может спокойно его родить когда угодно. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого! Мое открытие, черти б его съели, стоит ровно один ломаный грош... Теоретически это интересно. Ну а практически что? Кто теперь перед вами? - Преображенский указал в сторону смотровой, где почивал Шариков».Что же могло выйти из Клима Чугункина, пьяницы с тремя судимостями, умершего в пивной от удара ножом в сердце? Ответ прост - Клим Чугункин. Страшно другое: «продвинутым» пролетарием, для которого уготован государственный пост, становится «помесь» преступника и собаки. А ведь Шариков далеко бы пошел, потому что такие, как он, удобны. Шариковы готовы подчиняться и подчинять. А власть пролетариата - основа пролетарской идеологии. Нельзя в одночасье изменить то, что складывалось веками. Крах подобных экспериментов неизбежен, потому что невозможно «очеловечить» то, что перестало быть человеком, потеряв духовную и моральную основу, на которой строятся отношения между обществом и личностью. Вот почему эксперимент с очеловечением собаки провалился так же, как и трагический коммунистический «эксперимент». Время показало, насколько прав был в своих прозрениях М. Булгаков.