"Повести Белкина". История Самсона Вырина и его дочери в повести "Станционный смотритель"

«Станционный смотритель» - одна из повестей, вошедших в известное произведение А.С. Пушкина «Повести покойного Ивана Петровича Белкина». В «Станционном смотрителе» автор знакомит нас с тяжелой, безрадостной жизнью простых людей, а именно - станционных смотрителей, во времена крепостного права. Пушкин обращает внимание читателя на то, что во внешне бестолковом и бесхитростном исполнении своих обязанностей этими людьми кроется нелегкий, часто неблагодарный труд, полный хлопот и забот.

В первое наше знакомство с Самсоном Выриным он выглядел «свежим и бодрым». Несмотря на нелегкую работу и зачастую грубое и несправедливое обращение с ним проезжающих - неозлобленного и общительного.

Однако как может изменить человека горе!...

В своей повести рассказчик предпослал немного видоизмененные стихи друга поэта Петра Вяземского «Калужский регистратор,/Почтовой станции диктатор…» . В дальнейшем знакомясь с повестью, мы понимаем, что за этими словами скрыта глубокая ирония. Автор призывает своего читателя вместо негодования наполнить свое сердце искренним состраданием. Рассказчику, изъездившему много дорог, знавшему практически всех смотрителей в лицо, можно поверить. Автору интересны эти люди с добрым сердцем, незлобливостью, удивительным умением вести разговоры, которые писатель часто предпочитает речам какого-нибудь чиновника шестого класса.

Действительно, весьма иронично на фоне пушкинских представлений звучат слова князя Вяземского.

Рассказчик с чувством гордости признается, что у него есть приятели из почтенного сословия смотрителей, а память об одном из них особенно драгоценна ему, и эта драгоценная память возвращает его в мая 1816 года.

Рассказчик - молодой человек, имеющий мелкий чин, - приехал на станцию, чтобы отдохнуть, поменять лошадей и переодеться после дождя. Путешественника поразила красота дочери смотрителя Дуни, четырнадцатилетней девочки, ее большие голубые глаза; в ней наблюдаются манеры девицы благородного происхождения. По словам отца, Дуня разумная, проворная - вся в покойницу мать. Еще рассказчик замечает в поведении Луни самолюбование и стремление понравиться гостю, он называет девочку маленькой кокеткой.

В 1816 году, в мае месяце, случилось мне проезжать через ***скую губернию, по тракту, ныне уничтоженному.

Вижу, как теперь, самого хозяина, человека лет пятидесяти, свежего и бодрого, и его длинный зеленый сертук с тремя медалями на полинялых лентах.

Не успел я расплатиться со старым моим ямщиком, как Дуня возвратилась с самоваром. Маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею на меня; она потупила большие голубые глаза; я стал с нею разговаривать, она отвечала мне безо всякой робости, как девушка, видевшая свет. Я предложил отцу ее стакан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втроем начали беседовать, как будто век были знакомы.

Дуня даже позволила ему в сенях поцеловать себя в щеку. Несомненно, рассказчик - человек добрый, искренний, внимательный, его умиляет обстановка комнаты, где живут эти добрые люди, горшки с бальзамином, кровать с пестрой занавеской, а также картинки на стенах, изображающие историю блудного сына.Рассказчик подробно описал сюжет этих картинок о юноше, познавшем печаль и раскаяние и вернувшемся к отцу после долгого скитания. Они словно намекают на будущую историю блудной дочери - героини повести, а почетный старик в колпаке и в шлафроке напоминает самого смотрителя.

В повести рассказчик трижды посещает почтовую станцию. Первый и второй приезды заключают много общего. Рассказчик видит все тот же почтовый домик, входит в комнату с картинками на стене, стол, кровать стоят на прежних местах, но это лишь внешняя схожесть обоих приездов. Нет Дуни, и поэтому все привычное видится по-другому.

Смотритель спал под тулупом; мой приезд разбудил его; он привстал… Это был точно Самсон Вырин; но как он постарел! Покамест собирался он переписать мою подорожную, я смотрел на его седину, на глубокие морщины давно небритого лица, на сгорбленную спину - и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика.

Обратите внимание на весьма характерную деталь: «смотритель спал под тулупом». Она подчеркивает, как Вырин запущен. Болезненность и дряхлость смотрителя подчеркивается еще одной деталью.Сравним первый раз: «Тут принялся он переписывать мою подорожную». То есть он немедленно начал исполнять свой служебный долг. Во второй же приезд:

Покамест собирался он переписать мою подорожную, я смотрел на его седину, на глубокие морщины давно небритого лица, на сгорбленную спину - и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика..

Смотритель по-стариковски медлит, с трудом разбирает написанное, произносит вслух слова старческим пошептом - перед нами горькая история угасания одной разбитой жизни.

Смотритель рассказывает историю появления на станции ротмистра Минского.

При разговоре со смотрителем он требовал скорее лошадей, «возвысил было голос и нагайку», и лишь ласковое обращение Дуни к гусару развеяло его гнев. Гусар подобрел, согласился ждать лошадей и даже заказал себе ужин. Ротмистр начал весело разговаривать со смотрителем и его дочерью. Минский, желая подольше задержаться на станции, сказался больным и даже подкупил для этого врача.

Самсон Вырин и Дуня искренне верят в болезнь Минского, они даже не обратили внимания на то, что больной выпил две чашки кофе и заказал себе обед, выпил кружку лимонада и вместе с доктором ел с большим аппетитом да еще выпил бутылку вина.

Самсон Вырин - добрый и доверчивый челочек, он убежден в порядочности Минского и невольно сам отпускает свою дочь, когда гусар предлагает подвести её до церкви (рис. 1).

Рис. 1. Иллюстрация М. Добужинского к «Станционному смотрителю» ()

Гусару подали кибитку. Он простился с смотрителем, щедро наградив его за постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти ее до церкви, которая находилась на краю деревни. Дуня стояла в недоумении… «Чего же ты боишься?» сказал ей отец; «ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест: прокатись-ка до церкви». Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул и лошади поскакали.

Смотритель чувствовал за собой вину. Бедный смотритель не понимал, как мог он сам позволить своей Дуне ехать вместе с гусаром:

Как нашло на него ослепление, и что тогда было с его разумом. Не прошло и получаса, как сердце его начало ныть, ныть, и беспокойство овладело им до такой степени, что он не утерпел, и пошел сам к обедни. Подходя к церкви, увидел он, что народ уже расходился, но Дуни не было ни в ограде, ни на паперти. Он поспешно вошел в церковь; священник выходил из алтаря; дьячок гасил свечи, две старушки молились еще в углу; но Дуни в церкви не было. Бедный отец на силу решился спросить у дьячка, была ли она у обедни. Дьячок отвечал, что не бывала. Смотритель пошел домой ни жив, ни мертв. Одна оставалась ему надежда: Дуня по ветрености молодых лет вздумала, может быть, прокатиться до следующей станции, где жила ее крестная мать. В мучительном волнении ожидал он возвращения тройки, на которой он отпустил ее. Ямщик не возвращался. Наконец к вечеру приехал он один и хмелен, с убийственным известием: «Дуня с той станции отправилась далее с гусаром».

Старик не снес своего несчастья; он тут же слег в ту самую постель, где накануне лежал молодой обманщик. Теперь смотритель, соображая все обстоятельства, догадывался, что болезнь была притворная. Бедняк занемог сильной горячкою…

Ямщик, который вез его, сказывал, что всю дорогу Дуня плакала, хотя, казалось, ехала по своей охоте.

Смотритель начинает бороться за свою дочь. Он пешком отправляется на поиски Дуни и надеется привезти домой свою заблудшую овечку. Минский, встретив в прихожей смотрителя, особенно не церемонится с ним, объясняя, что Дуня с ним будет счастлива, откупился от Вырина деньгами, которые потом тот выбросил. Во второй раз слуга ротмистра объяснил Вырину, что «барин никого не принимает, грудью вытиснил из передней и хлопнул дверей ему под нос». Когда Вырин в третий раз осмелился потребовать у Минского свою дочь, гусар вытолкнул его на лестницу. Минский по-настоящему любит Дуню: окружает её вниманием и роскошью. И Дуня любит своего похитителя: с какой нежностью она смотрела на Минского, на матово-черные его кудри (рис. 2)!

Рис. 2. Иллюстрация М. Добужинского к повести А.С. Пушкина «Станционный смотритель» ()

Дуня стала богатой барыней, но от этого жизнь её отца стала еще несчастнее. Бедняк так и остался бедняком. Но это не главное. Гораздо страшнее то, что оскорбили и растоптали его человеческое достоинство.

Повесть завершается грустно. Прошли годы, рассказчик специально приезжает на станцию, чтобы повидаться со смотрителем, но он уже спился и умер.

Жива ли память о Самсоне Вырине среди людей? Да люди помнят его, знают, где находится его могила, хозяйский мальчишка Ванька выучился у смотрителя вырезать дудочки. Самсон Вырин часто играл с детьми и одаривал их орехами.

Рассказчик узнает, что к Дуне пришло позднее раскаяние, она приехала к отцу, но застала только лишь его могилу. Да, она стала богатой барыней, у нее трое детей, но Дуня нарушила одну из заповедей: «почитай отца своего и мать» и очень страдает от этого. Судьба девушки заставляет задуматься об ответственности за свои поступки перед близкими нам людьми (рис. 3).

Рис. 3. Иллюстрация М.В. Добужинского к повести А.С. Пушкина «Станционный смотритель» ()

Что общего и в чем разница истории Дуни и блудного сына из библейской притчи?

Блудный сын раскаялся и прощен, Дуня тоже раскаялась, но поздно: отец умер, она не получила от него прощения, и тем горше ее судьба.

Прочитана повесть Александра Сергеевича Пушкина «Станционный смотритель».

О чем она?

О глубокой отцовской любви, о дочерней неблагодарности. Эта повесть о том, как бедному человеку трудно соперничать с богатыми и сильными, о маленьком человеке , сохранившем свое достоинство, о запоздалом раскаянии блудной дочери, которая будет жить с чувством вины перед своим отцом.

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК - это тип литературного героя в русской литературе, который возник в двадцатые-тридцатые годы девятнадцатого века. Первым образом «маленького человека» стал Самсон Вырин из повести Александра Сергеевича Пушкина «Станционный смотритель». «Маленький человек» - это человек невысокого социального положения и происхождения, не одаренный выдающимися способностями, не отличающийся силой характера, но при этом добрый, никому не делающий зла, безобидный. А.С. Пушкин, создавая образ «маленького человека», хотел напомнить читателям, привыкшим восхищается романтическими героями, что самый обыкновенный человек тоже достоин сочувствия, внимания и поддержки.

Список литературы

  1. Александр Сергеевич Пушкин в исполнении мастеров художественного слова/Сборник/МР3-CD. - М.: АРДИС-КОНСАЛТ, 2009.
  2. В. Воеводин. Повесть о Пушкине. - М.: Детская литература, 1955.
  3. Литература. 6 класс. В 2 ч. / [В.П. Полухина, В.Я. Коровина, В.П. Журавлев, В.И. Коровин]; под ред. В.Я. Коровиной. - М., 2013.
  4. Пушкин А.С. Повести Белкина. - М.: Рипол Классик, 2010.
  1. Либрусек. Много книг. «Наше всё». Что читать о Пушкине А.С. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ().
  2. Все толковые словари Русского языка в едином рубрикаторе. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ().
  3. «Энциклопедия русской живописи» [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ().
  4. Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. Пушкинский кабинет [Электронный ресурс]. - Режим доступа: ().

Домашнее задание

  1. Словарная работа. В повести «Станционный смотритель» встречаются устаревшие слова и выражения, значение которых необходимо знать для понимания смысла произведения. Пользуясь толковым словарём русского языка и комментариями к произведению, выпишите значение этих слов:

    Коллежский регистратор -

    Подьячий -

    Фельдъегерь -

    Подорожная -

    На перекладных -

    Прогоны -

  2. Перескажите историю Самсона Вырина (по выбору)

    А. от лица гусара Минского;

    10.3.Станционный смотритель. Отец и дочь.

    Повесть «Станционный смотритель» идёт следом за повестью «Гробовщик». К гробовщику Адрияну Прохорову, - как мы открыли, - в конце приходит сознание своей отдельности от мертвецов, вообще отдельности жизни от смерти, и – может быть, - призрачности смерти… Мы привели в той главе о «Гробовщике» незаконченное стихотворение Пушкина о любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам… Кажется, одно противоречит другому, - как же, любовь к гробам, - и ощущение себя – отдельно от них? Но ведь любить можно только то, с чем ты ощущаешь свою раздельность! Любить можно только – «другое», «других», - выбрав, вычленив предмет любви из хаоса. До своего сна гробовщик жил в хаосе, смешавшись со своими мертвецами. Во сне эта ситуация доведена до предельной живости: скелет готов обниматься с гробовщиком! И тогда из глубины существа Адрияна Прохорова поднимается здоровое чувство отвращения и ужаса, – и он решительно отталкивает от себя прах. Упав на него без чувств, гробовщик переживает кризис. А просыпается – здоровым, - радуясь солнечному свету и тому, что купчиха Трюхина не умирала. И готов не ругаться на дочерей, - как обычно, - а пить чай с ними вместе.

    И вот, в конце следующей повести – «Станционный смотритель», - мы видим – глазами рассказчика – красивую, нарядную, благополучную Авдотью Самсоновну, неподвижно лежащую на могиле отца и плачущую. И нам отрадна эта сцена. Дочь не забыла отца, она чувствует свою вину перед ним; она любит родное бедное пепелище, чтит могилы отца и матери. Значит, за неё можно быть спокойными, она – на верном пути! И трое её детей вырастут хорошими людьми.
    Но сначала Дуня оставила Вырина, заставив старика страдать и плакать о себе...
    Сейчас мы хотим рассмотреть эту повесть в таком ракурсе, в каком её никогда не рассматривали, - поскольку сто семьдесят лет мы зациклены на восприятии Самсона Вырина как «маленького человека». Уверяем вас, сам автор никогда его так не воспринимал, и сам термин этот Пушкину должен быть чужд.
    И что такое «маленький человек» его эпохи? Сам Александр Сергеевич – великий, величайший русский поэт, - кем был он – не только в глазах царя или Бенкендорфа, - но в глазах светской публики, а с другой стороны - в глазах извозчиков, портных, лавочников, которым он зачастую не мог заплатить за их работу или товар? В глазах швейцаров, называвших его «литератором» с глубоким презрением к несерьёзности этого занятия… Кто его при жизни почитал за «большого человека», - когда даже для Жуковского, Вяземского, Боратынского только после его смерти стало открытием то, что Пушкин умел мыслить!..
    А декабристы – большими или маленькими людьми они были тогда? Герои 1812 года, увешанные орденами, спасители Отечества, которым грубые солдаты в рудниках говорили «ты» и давали в зубы за «барские» замашки…
    Мария Николаевна Волконская, княгиня, дочь и жена героев Отечественной войны, правнучка первейшего российского учёного, - она не должна была появляться в читинском театре, поскольку – жена преступника… Маленький человек была Мария Николаевна, или - большой? А муж её, Сергей Григорьевич, единственный в истории России двадцатилетний генерал! .. Каторжник в кандалах… Персона нон грата…
    Но вернёмся к нашему станционному смотрителю. Во-первых, для «маленького человека» у него слишком «претенциозное» имя: Самсон. Самсон – это герой, победитель филистимлян; разорвавший льва, как ягнёнка, рушащий каменные своды… Во-вторых, что у него за фамилия – Вырин? Откуда такая фамилия? От какой такой «Выри»? ..
    Когда-то так наши предки называли Рай – Вырий.
    «Вырий (вирий, ирий, урай) - в восточнославянской мифологии древнее название рая и райского мирового дерева, у вершины которого обитали птицы и души умерших. В народных песнях весеннего цикла сохранился мотив отмыкания ключом вырия, откуда прилетают птицы. Согласно украинскому преданию, ключи от вырия некогда были у вороны, но та прогневала бога, и ключи передали другой птице. С представлением о вырии связаны магические обряды погребания крыла птицы в начале осени.»
    (Источник: «Славянская мифология. Словарь-справочник.»)

    Можно ли нашего Вырина назвать тогда – Райским? Или, – может быть, – Раевским?!
    Слышим возражения читателя-демократа: «Раевский – аристократ, а Вырин – бедный станционный смотритель, из мещан…» (Но – между прочим, - Самсон ещё и «старый солдат, с медалями на полинялых лентах…). Продолжая аналогию, в таком случае надо назвать одну из дочерей генерала Раевского – Дуней… Ни одна из них не была такой красавицей, какой мы представляем себе Дуню – по описанию автора. И менее всех, может быть, была ею Мария. .. Но – ведь Пушкин писал х у д о ж е с т в е н н о е произведение, в котором всегда есть вымысел. Но у Пушкина (да и у всех больших писателей) это никогда не полностью вымысел. Отчего бы прототипом Дуни не быть Марии Раевской, а прототипом Самсона Вырина – Николаю Николаевичу Раевскому, генералу, герою 1812 года?
    Социальное положение, происхождение и воспитание прототипов и литературных героев различны, но отношения отца и дочери, не понявших друг друга, драма отца и дочери, - она одна и та же – и у короля Лира, и у отца Горио, и у купца Русакова*. И во дворце, и в бедном домишке; и для короля, и для нищего, - приходит час, когда отец для дочери перестаёт быть главным мужчиной в жизни. Когда она выбирает кого-то другого, и этот другой становится главнее отца. И очень часто бывает так, что этот другой отца не устраивает…
    Хотя, – что касается Николая Николаевича Раевского, то его в его зяте как раз всё устраивало, и он сам предложил его в женихи дочери Марии, - как сам Вырин велел своей Дуне проехаться с гусаром Минским. Вспомним, как это было.
    -Что же ты боишься? – сказал ей отец, - ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест…
    «Волк» - Минский: Волк -он -ский?..**

    (А кроме того, фамилия эта, - конечно, - объединяет в себе фамилии двух спасителей Отечества - гражданина Мин-ина и князя Пожар-ского).

    * * *
    И потом, это нам – по портретам, - кажется, что сёстры Раевские не блистали красотой, но Пушкин в 1820 году из Крыма писал брату Лёвушке, что все дочери генерала – «прелесть». Летом 1820 года Марии было четырнадцать лет (родилась 25 декабря 1805), - столько же, сколько Дуне в первую встречу с ней автора. Так же, как Минский, - только не притворно, а по-настоящему, - был тогда болен сам Пушкин; на него в своей поездке «наткнулись» Раевские, в одной из бедных хижин, - и взяли с собой. Наверное, был и поцелуй поэтом девочкиных губок, - лёгкий, шутливый, целомудренный, - оставивший в нём особо долгое и приятное воспоминание. ..
    Через четыре с половиной года, - в январе 1825, - Мария стала женой генерал-майора Сергея Григорьевича Волконского. Раевский знал о том, что зять состоит в тайном обществе, он потребовал от него выхода из него; Волконский обещал, но не сделал этого. И кто мог знать, что так скоро умрёт Александр Первый, сам благословлявший, казалось, эти тайные общества, - или, - по крайней мере, - «дремавший» в отношении них, - как сказал в «Евгении Онегине» Пушкин!..
    Решение Марии Николаевны ехать к мужу в Сибирь было воспринято стариком Раевским как измена ему, отцу (прямо по «Королю Лиру»!) Вдогонку уезжавшей дочери Николай Николаевич крикнул, что проклянёт её, если она не вернётся через год. Он ещё не знал, что вернуться (в царствование Николая I) ей будет невозможно, - даже если б она захотела это сделать. Но она – и не хотела. Она выбрала мужа, - оставив отца и маленького сына, - а так же - мать, сестёр и братьев. (Мать никогда не примирилась с дочерью.)
    Мария выбрала – страдальца, - «мученика Истины».
    Старый генерал Раевский писал дочери Екатерине уже после отъезда Марии Николаевны, в 1827 году: "Если бы я знал в Петербурге, что Машенька едет к мужу безвозвратно и едет от любви к мужу, я б и сам согласился отпустить ее навсегда, погрести ее живую; я бы ее оплакал кровавыми слезами, и тем не менее отпустил бы ее…" И всё же – за несколько месяцев до смерти – в 1829 году, - «в ней уже всё – от Волконского, и ничего – от Раевских…». Так и не понял старый генерал (хотя – какой старый, и до шестидесяти не дожил!), - что в дочери его, может быть, более, чем в других его детях, проявились его собственные доброта и чувство долга…
    Когда Мария Николаевна узнала о смерти отца, - она пишет в "Записках": «…мне показалось, что небо на меня обрушилось, я заболела».
    Надо сказать в отношении Марии Николаевны, – что поступок её не поняла и не приняла практически вся семья, - кроме сестры Екатерины, которая сама была женой декабриста Орлова.
    Пушкин придумал в своей повести счастливый, благополучный конец, - по крайней мере, для Дуни. Она богата, у неё трое ухоженных детей, и она – благодарная дочь. Имя Евдокия – Авдотья – Дуня, - значит «благая слава», «благоволение».
    С душевно-духовной точки зрения, Мария Николаевна была так же счастливым и благополучным человеком. И она – единственная из декабристок – пережила ещё и эту драму: она выступила против диктата собственной семьи, чтобы поступить так, как считала правильным, - чтобы душа её пребывала в согласии с ней.
    Всего декабристок, - жён декабристов, последовавших за своими мужьями в Сибирь, - было одиннадцать. Снова – одиннадцать! Наверное, это так же была инициация, - самого Провидения.
    Во всех них, - в каждой, - проявилась сострадательная душа Девы Марии, - Покровительницы России; Душа самой России!

    * из пьесы А.Н. Островского "Не в свои сани не садись".

    **Нашу мысль подтверждает и Ф.М. Достоевский, устами своего Макара Девушкина: "... вот хоть бы и наш бедный чиновник, - ведь он, может быть, такой же Самсон Вырин, только у него фамилия другая, Горшков. Дело-то оно общее, маточка, и над вами и надо мной может случиться. И граф, что на Невском или на набережной живёт, и он будет то же самое, так только казаться будет другим, потому что у них всё по-своему, по высшему тону, но и он будет то же самое, всё может случиться,.." /"Бедные люди".

    Коллежский регистратор,
    Почтовой станции диктатор.

    Князь Вяземский.


    Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался? Кто, в минуту гнева, не требовал от них роковой книги, дабы вписать в оную свою бесполезную жалобу на притеснение, грубость и неисправность? Кто не почитает их извергами человеческого рода, равными покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам? Будем однако справедливы, постараемся войти в их положение и, может быть, станем судить о них гораздо снисходительнее. Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей). Какова должность сего диктатора, как называет его шутливо князь Вяземский? Не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью. Всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе. Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут — а виноват смотритель. Входя в бедное его жилище, проезжающий смотрит на него как на врага; хорошо, если удастся ему скоро избавиться от непрошеного гостя; но если не случится лошадей?.. боже! какие ругательства, какие угрозы посыплются на его голову! В дождь и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб только на минуту отдохнуть от крика и толчков раздраженного постояльца. Приезжает генерал; дрожащий смотритель отдает ему две последние тройки, в том числе курьерскую. Генерал едет, не сказав ему спасибо. Чрез пять минут — колокольчик!.. и фельдъегерь бросает ему на стол свою подорожную!.. Вникнем во всё это хорошенько, и вместо негодования сердце наше исполнится искренним состраданием. Еще несколько слов: в течение двадцати лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям; почти все почтовые тракты мне известны; несколько поколений ямщиков мне знакомы; редкого смотрителя не знаю я в лицо, с редким не имел я дела; любопытный запас путевых моих наблюдений надеюсь издать в непродолжительном времени; покамест скажу только, что сословие станционных смотрителей представлено общему мнению в самом ложном виде. Сии столь оклеветанные смотрители вообще суть люди мирные, от природы услужливые, склонные к общежитию, скромные в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивые. Из их разговоров (коими некстати пренебрегают господа проезжающие) можно почерпнуть много любопытного и поучительного. Что касается до меня, то, признаюсь, я предпочитаю их беседу речам какого-нибудь чиновника 6-го класса, следующего по казенной надобности. Легко можно догадаться, что есть у меня приятели из почтенного сословия смотрителей. В самом деле, память одного из них мне драгоценна. Обстоятельства некогда сблизили нас, и об нем-то намерен я теперь побеседовать с любезными читателями. В 1816 году, в мае месяце, случилось мне проезжать через ***скую губернию, по тракту, ныне уничтоженному. Находился я в мелком чине, ехал на перекладных и платил прогоны за две лошади. Вследствие сего смотрители со мною не церемонились, и часто бирал я с бою то, что, во мнении моем, следовало мне по праву. Будучи молод и вспыльчив, я негодовал на низость и малодушие смотрителя, когда сей последний отдавал приготовленную мне тройку под коляску чиновного барина. Столь же долго не мог я привыкнуть и к тому, чтоб разборчивый холоп обносил меня блюдом на губернаторском обеде. Ныне то и другое кажется мне в порядке вещей. В самом деле, что было бы с нами, если бы вместо общеудобного правила: чин чина почитай , ввелось в употребление другое, например, ум ума почитай? Какие возникли бы споры! и слуги с кого бы начинали кушанье подавать? Но обращаюсь к моей повести. День был жаркий. В трех верстах от станции *** стало накрапывать, и через минуту проливной дождь вымочил меня до последней нитки. По приезде на станцию, первая забота была поскорее переодеться, вторая спросить себе чаю, «Эй, Дуня! — закричал смотритель, — поставь самовар да сходи за сливками». При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени. Красота ее меня поразила. «Это твоя дочка?» — спросил я смотрителя. «Дочка-с, — отвечал он с видом довольного самолюбия, — да такая разумная, такая проворная, вся в покойницу мать». Тут он принялся переписывать мою подорожную, а я занялся рассмотрением картинок, украшавших его смиренную, но опрятную обитель. Они изображали историю блудного сына: в первой почтенный старик в колпаке и шлафорке отпускает беспокойного юношу, который поспешно принимает его благословение и мешок с деньгами. В другой яркими чертами изображено развратное поведение молодого человека: он сидит за столом, окруженный ложными друзьями и бесстыдными женщинами. Далее, промотавшийся юноша, в рубище и в треугольной шляпе, пасет свиней и разделяет с ними трапезу; в его лице изображены глубокая печаль и раскаяние. Наконец представлено возвращение его к отцу; добрый старик в том же колпаке и шлафорке выбегает к нему навстречу: блудный сын стоит на коленах; в перспективе повар убивает упитанного тельца, и старший брат вопрошает слуг о причине таковой радости. Под каждой картинкой прочел я приличные немецкие стихи. Всё это доныне сохранилось в моей памяти, также как и горшки с бальзамином, и кровать с пестрой занавескою, и прочие предметы, меня в то время окружавшие. Вижу, как теперь, самого хозяина, человека лет пятидесяти, свежего и бодрого, и его длинный зеленый сюртук с тремя медалями на полинялых лентах. Не успел я расплатиться со старым моим ямщиком, как Дуня возвратилась с самоваром. Маленькая кокетка со второго взгляда заметила впечатление, произведенное ею на меня; она потупила большие голубые глаза; я стал с нею разговаривать, она отвечала мне безо всякой робости, как девушка, видевшая свет. Я предложил отцу ее стакан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втроем начали беседовать, как будто век были знакомы. Лошади были давно готовы, а мне всё не хотелось расстаться с смотрителем и его дочкой. Наконец я с ними простился; отец пожелал мне доброго пути, а дочь проводила до телеги. В сенях я остановился и просил у ней позволения ее поцеловать; Дуня согласилась... Много могу я насчитать поцелуев,

    С тех пор, как этим занимаюсь,


    Но ни один не оставил во мне столь долгого, столь приятного воспоминания.

    Прошло несколько лет, и обстоятельства привели меня на тот самый тракт, в те самые места. Я вспомнил дочь старого смотрителя и обрадовался при мысли, что увижу ее снова. Но, подумал я, старый смотритель, может быть, уже сменен; вероятно Дуня уже замужем. Мысль о смерти того или другого также мелькнула в уме моем, и я приближался к станции *** с печальным предчувствием. Лошади стали у почтового домика. Вошед в комнату, я тотчас узнал картинки, изображающие историю блудного сына; стол и кровать стояли на прежних местах; но на окнах уже не было цветов, и всё кругом показывало ветхость и небрежение. Смотритель спал под тулупом; мой приезд разбудил его; он привстал... Это был точно Самсон Вырин; но как он постарел! Покамест собирался он переписать мою подорожную, я смотрел на его седину, на глубокие морщины давно небритого лица, на сгорбленную спину — и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика. «Узнал ли ты меня? — спросил я его, — мы с тобою старые знакомые». — «Может статься, — отвечал он угрюмо, — здесь дорога большая; много проезжих у меня перебывало». — «Здорова ли твоя Дуня?» — продолжал я. Старик нахмурился. «А бог ее знает», — отвечал он. — «Так видно она замужем?» — сказал я. Старик притворился, будто бы не слыхал моего вопроса, и продолжал пошептом читать мою подорожную. Я прекратил свои вопросы и велел поставить чайник. Любопытство начинало меня беспокоить, и я надеялся, что пунш разрешит язык моего старого знакомца. Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана. Я заметил, что ром прояснил его угрюмость. На втором стакане сделался он разговорчив: вспомнил или показал вид, будто бы вспомнил меня, и я узнал от него повесть, которая в то время сильно меня заняла и тронула. «Так вы знали мою Дуню? — начал он. — Кто же и не знал ее? Ах, Дуня, Дуня! Что за девка-то была! Бывало, кто ни проедет, всякий похвалит, никто не осудит. Барыни дарили ее, та платочком, та сережками. Господа проезжие нарочно останавливались, будто бы пообедать, аль отужинать, а в самом деле только чтоб на нее подолее поглядеть. Бывало барин, какой бы сердитый ни был, при ней утихает и милостиво со мною разговаривает. Поверите ль, сударь: курьеры, фельдъегеря с нею по получасу заговаривались. Ею дом держался: что прибрать, что приготовить, за всем успевала. А я-то, старый дурак, не нагляжусь, бывало, не нарадуюсь; уж я ли не любил моей Дуни, я ль не лелеял моего дитяти; уж ей ли не было житье? Да нет, от беды не отбожишь ся; что суждено, тому не миновать». Тут он стал подробно рассказывать мне свое горе. — Три года тому назад, однажды, в зимний вечер, когда смотритель разлиневывал новую книгу, а дочь его за перегородкой шила себе платье, тройка подъехала, и проезжий в черкесской шапке, в военной шинели, окутанный шалью, вошел в комнату, требуя лошадей. Лошади все были в разгоне. При сем известии путешественник возвысил было голос и нагайку; но Дуня, привыкшая к таковым сценам, выбежала из-за перегородки и ласково обратилась к проезжему с вопросом: не угодно ли будет ему чего-нибудь покушать? Появление Дуни произвело обыкновенное свое действие. Гнев проезжего прошел; он согласился ждать лошадей и заказал себе ужин. Сняв мокрую, косматую шапку, отпутав шаль и сдернув шинель, проезжий явился молодым, стройным гусаром с черными усиками. Он расположился у смотрителя, начал весело разговаривать с ним и с его дочерью. Подали ужинать. Между тем лошади пришли, и смотритель приказал, чтоб тотчас, не кормя, запрягали их в кибитку проезжего; но возвратясь, нашел он молодого человека почти без памяти лежащего на лавке: ему сделалось дурно, голова разболелась, невозможно было ехать... Как быть! смотритель уступил ему свою кровать, и положено было, если больному не будет легче, на другой день утром послать в С*** за лекарем. На другой день гусару стало хуже. Человек его поехал верхом в город за лекарем. Дуня обвязала ему голову платком, намоченном уксусом, и села с своим шитьем у его кровати. Больной при смотрителе охал и не говорил почти ни слова, однако ж выпил две чашки кофе и охая заказал себе обед. Дуня от него не отходила. Он поминутно просил пить, и Дуня подносила ему кружку ею заготовленного лимонада. Больной обмакивал губы и всякий раз, возвращая кружку, в знак благодарности слабою своей рукою пожимал Дунюшкину руку. К обеду приехал лекарь. Он пощупал пульс больного, поговорил с ним по-немецки, и по-русски объявил, что ему нужно одно спокойствие и что дни через два ему можно будет отправиться в дорогу. Гусар вручил ему двадцать пять рублей за визит, пригласил его отобедать; лекарь согласился; оба ели с большим аппетитом, выпили бутылку вина и расстались очень довольны друг другом. Прошел еще день, и гусар совсем оправился. Он был чрезвычайно весел, без умолку шутил то с Дунею, то с смотрителем; насвистывал песни, разговаривал с проезжими, вписывал их подорожные в почтовую книгу, и так полюбился доброму смотрителю, что на третье утро жаль было ему расстаться с любезным своим постояльцем. День был воскресный; Дуня собиралась к обедне. Гусару подали кибитку. Он простился с смотрителем, щедро наградив его за постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти ее до церкви, которая находилась на краю деревни. Дуня стояла в недоумении... «Чего же ты боишься? — сказал ей отец, — ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест: прокатись-ка до церкви». Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул, и лошади поскакали. Бедный смотритель не понимал, каким образом мог он сам позволить своей Дуне ехать вместе с гусаром, как нашло на него ослепление, и что тогда было с его разумом. Не прошло и получаса, как сердце его начало ныть, ныть, и беспокойство овладело им до такой степени, что он не утерпел и пошел сам к обедне. Подходя к церкви, увидел он, что народ уже расходился, но Дуни не было ни в ограде, ни на паперти. Он поспешно вошел в церковь: священник выходил из алтаря; дьячок гасил свечи, две старушки молились еще в углу; но Дуни в церкви не было. Бедный отец насилу решился спросить у дьячка, была ли она у обедни. Дьячок отвечал, что не бывала. Смотритель пошел домой ни жив, ни мертв. Одна оставалась ему надежда: Дуня по ветрености молодых лет вздумала, может быть, прокатиться до следующей станции, где жила ее крестная мать. В мучительном волнении ожидал он возвращения тройки, на которой он отпустил ее. Ямщик не возвращался. Наконец к вечеру приехал он один и хмелен, с убийственным известием: «Дуня с той станции отправилась далее с гусаром». Старик не снес своего несчастия; он тут же слег в ту самую постель, где накануне лежал молодой обманщик. Теперь смотритель, соображая все обстоятельства, догадывался, что болезнь была притворная. Бедняк занемог сильной горячкою; его свезли в С*** и на его место определили на время другого. Тот же лекарь, который приезжал к гусару, лечил и его. Он уверил смотрителя, что молодой человек был совсем здоров и что тогда еще догадывался он о его злобном намерении, но молчал, опасаясь его нагайки. Правду ли говорил немец, или только желал похвастаться дальновидностию, но он нимало тем не утешил бедного больного. Едва оправясь от болезни, смотритель выпросил у С*** почтмейстера отпуск на два месяца и, не сказав никому ни слова о своем намерении, пешком отправился за своею дочерью. Из подорожной знал он, что ротмистр Минский ехал из Смоленска в Петербург. Ямщик, который вез его, сказывал, что всю дорогу Дуня плакала, хотя, казалось, ехала по своей охоте. «Авось, — думал смотритель, — приведу я домой заблудшую овечку мою». С этой мыслию прибыл он в Петербург, остановился в Измайловском полку, в доме отставного унтер-офицера, своего старого сослуживца, и начал свои поиски. Вскоре узнал он, что ротмистр Минский в Петербурге и живет в Демутовом трактире. Смотритель решился к нему явиться. Рано утром пришел он в его переднюю и просил доложить его высокоблагородию, что старый солдат просит с ним увидеться. Военный лакей, чистя сапог на колодке, объявил, что барин почивает и что прежде одиннадцати часов не принимает никого. Смотритель ушел и возвратился в назначенное время. Минский вышел сам к нему в халате, в красной скуфье. «Что, брат, тебе надобно?» — спросил он его. Сердце старика закипело, слезы навернулись на глазах, и он дрожащим голосом произнес только: «Ваше высокоблагородие!.. сделайте такую божескую милость!..» Минский взглянул на него быстро, вспыхнул, взял его за руку, повел в кабинет и запер за собою дверь. «Ваше высокоблагородие! — продолжал старик, — что с возу упало, то пропало: отдайте мне по крайней мере бедную мою Дуню. Ведь вы натешились ею; не погубите ж ее понапрасну». — «Что сделано, того не воротишь, — сказал молодой человек в крайнем замешательстве, — виноват перед тобою и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния. Ни ты, ни она — вы не забудете того, что случилось». Потом, сунув ему что-то за рукав, он отворил дверь, и смотритель, сам не помня как, очутился на улице. Долго стоял он неподвижно, наконец увидел за обшлагом своего рукава сверток бумаг; он вынул их и развернул несколько пяти- и десятирублевых смятых ассигнаций. Слезы опять навернулись на глазах его, слезы негодования! Он сжал бумажки в комок, бросил их наземь, притоптал каблуком и пошел... Отошед несколько шагов, он остановился, подумал... и воротился... но ассигнаций уже не было. Хорошо одетый молодой человек, увидя его, подбежал к извозчику, сел поспешно и закричал: «Пошел!..» Смотритель за ним не погнался. Он решился отправиться домой на свою станцию, но прежде хотел хоть раз еще увидеть бедную свою Дуню. Для сего дни через два воротился он к Минскому; но военный лакей сказал ему сурово, что барин никого не принимает, грудью вытеснил его из передней и хлопнул двери ему под нос. Смотритель постоял, постоял — да и пошел. В этот самый день, вечером, шел он по Литейной, отслужив молебен у Всех Скорбящих. Вдруг промчались перед ним щегольские дрожки, и смотритель узнал Минского. Дрожки остановились перед трехэтажным домом, у самого подъезда, и гусар вбежал на крыльцо. Счастливая мысль мелькнула в голове смотрителя. Он воротился и, поравнявшись с кучером: «Чья, брат, лошадь? — спросил он, — не Минского ли?» — «Точно так, — отвечал кучер, — а что тебе?» — «Да вот что: барин твой приказал мне отнести к его Дуне записочку, а я и позабудь, где Дуня-то его живет». — «Да вот здесь, во втором этаже. Опоздал ты, брат, с твоей запиской; теперь уж он сам у нее». — «Нужды нет, — возразил смотритель с неизъяснимым движением сердца, — спасибо, что надоумил, а я свое дело сделаю». И с этим словом пошел он по лестнице. Двери были заперты; он позвонил, прошло несколько секунд в тягостном для него ожидании. Ключ загремел, ему отворили. «Здесь стоит Авдотья Самсоновна?» — спросил он. «Здесь, — отвечала молодая служанка, — зачем тебе ее надобно?» Смотритель, не отвечая, вошел в залу. «Нельзя, нельзя! — закричала вслед ему служанка, — у Авдотьи Самсоновны гости». Но смотритель, не слушая, шел далее. Две первые комнаты были темны, в третьей был огонь. Он подошел к растворенной двери и остановился. В комнате, прекрасно убранной, Минский сидел в задумчивости. Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидела на ручке его кресел, как наездница на своем английском седле. Она с нежностью смотрела на Минского, наматывая черные его кудри на свои сверкающие пальцы. Бедный смотритель! Никогда дочь его не казалась ему столь прекрасною; он поневоле ею любовался. «Кто там?» — спросила она, не подымая головы. Он всё молчал. Не получая ответа, Дуня подняла голову... и с криком упала на ковер. Испуганный Минский кинулся ее подымать и, вдруг увидя в дверях старого смотрителя, оставил Дуню и подошел к нему, дрожа от гнева. «Чего тебе надобно? — сказал он ему, стиснув зубы, — что ты за мною всюду крадешься, как разбойник? или хочешь меня зарезать? Пошел вон!» — и сильной рукою, схватив старика за ворот, вытолкнул его на лестницу. Старик пришел к себе на квартиру. Приятель его советовал ему жаловаться; но смотритель подумал, махнул рукой и решился отступиться. Через два дни отправился он из Петербурга обратно на свою станцию и опять принялся за свою должность. «Вот уже третий год, — заключил он, — как живу я без Дуни и как об ней нет ни слуху, ни духу. Жива ли, нет ли, бог ее ведает. Всяко случается. Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий повеса, а там подержал да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою. Как подумаешь порою, что и Дуня, может быть, тут же пропадает, так поневоле согрешишь, да пожелаешь ей могилы...» Таков был рассказ приятеля моего, старого смотрителя, рассказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева. Слезы сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжении своего повествования; но как бы то ни было, они сильно тронули мое сердце. С ним расставшись, долго не мог я забыть старого смотрителя, долго думал я о бедной Дуне... Недавно еще, проезжая через местечко ***, вспомнил я о моем приятеле; я узнал, что станция, над которой он начальствовал, уже уничтожена. На вопрос мой: «Жив ли старый смотритель?» — никто не мог дать мне удовлетворительного ответа. Я решился посетить знакомую сторону, взял вольных лошадей и пустился в село Н. Это случилось осенью. Серенькие тучи покрывали небо; холодный ветер дул с пожатых полей, унося красные и желтые листья со встречных деревьев. Я приехал в село при закате солнца и остановился у почтового домика. В сени (где некогда поцеловала меня бедная Дуня) вышла толстая баба и на вопросы мои отвечала» что старый смотритель с год как помер, что в доме его поселился пивовар, а что она жена пивоварова. Мне стало жаль моей напрасной поездки и семи рублей, издержанных даром. «Отчего ж он умер?» — спросил я пивоварову жену. «Спился, батюшка», — отвечала она. «А где его похоронили?» — «За околицей, подле покойной хозяйки его». — «Нельзя ли довести меня до его могилы?» — «Почему же нельзя. Эй, Ванька! полно тебе с кошкою возиться. Проводи-ка барина на кладбище да укажи ему смотрителеву могилу». При сих словах оборванный мальчик, рыжий и кривой, выбежал ко мне и тотчас повел меня за околицу. — Знал ты покойника? — спросил я его дорогой. — Как не знать! Он выучил меня дудочки вырезывать. Бывало (царство ему небесное!) идет из кабака, а мы-то за ним: «Дедушка, дедушка! орешков!» — а он нас орешками и наделяет. Всё бывало с нами возится. — А проезжие вспоминают ли его? — Да ноне мало проезжих; разве заседатель завернет, да тому не до мертвых. Вот летом проезжала барыня, так та спрашивала о старом смотрителе и ходила к нему на могилу. — Какая барыня? — спросил я с любопытством. — Прекрасная барыня, — отвечал мальчишка; — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: «Сидите смирно, а я схожу на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу знаю». И дала мне пятак серебром — такая добрая барыня!.. Мы пришли на кладбище, голое место, ничем не огражденное, усеянное деревянными крестами, не осененными ни единым деревцом. Отроду не видал я такого печального кладбища. — Вот могила старого смотрителя, — сказал мне мальчик, вспрыгнув на груду песку, в которую врыт был черный крест с медным образом. — И барыня приходила сюда? — спросил я. — Приходила, — отвечал Ванька, — я смотрел на нее издали. Она легла здесь и лежала долго. А там барыня пошла в село и призвала попа, дала ему денег и поехала, а мне дала пятак серебром — славная барыня! И я дал мальчишке пятачок и не жалел уже ни о поездке, ни о семи рублях, мною истраченных.

    Образ Самсона Вырина в повести “Станционный смотритель” очень трогателен, самобытен и трагичен. Простой, добродушный человек, безгранично любящий отец, человек с боевым прошлым. Безусловно, он заслуживает уважения: добрый, порядочный, отменный работник, душевный человек. Судьба оказалась немилостива с ним: она отобрала у старика самое дорогое – любимую дочь Дуню.

    Мирок старого вояки много лет был стабилен. Он вёл бедную, но достойную жизнь, честно служил смотрителем на почтовой станции. К людям, которые проезжали мимо он относился одинаково хорошо, вне зависимости от чина: окружал удобством, теплом и уютом. Для уставшего от долгой дороги человека – это особенно важно: сытно поесть, согреться, получить частичку человеческого тепла.

    Особой гордостью Самсона Вырина была его дочь – Дуня. Девушка чертами напоминала красавицу-мать, она была стройна, обходительна, хорошо воспитана. Отец не мог наглядеться на свою помощницу, она прекрасно справлялась с хозяйством, её восхищались все, кто бывал на станции. После смерти супруги дочь стала единственным утешением для своего пожилого отца. Но однажды заезжий гусар увёз дочь Самсона с собой, она исчезла без объяснений, без отцовского благословения.

    Жизнь без смысла

    После этого случая жизнь главного героя превратилась в сплошную пытку: он пытался разыскать дочь, поговорить с ней, вернуть назад. Отцовское сердце не принимало предательства и неблагодарности дочери, он переживал, что дочь станет содержанкой, что с ней плохо обращаются. Страшнее всего стало то, что родная кровиночка не поговорила с отцом, не объяснила ему своего решения, бросила старика в неизвестности.

    Отец не может поверить, что его родная дочь могла уехать, поступить так неосмотрительно, легкомысленно: он ищет её у родственницы на соседней станции, не допускает мысли о возможности подобного поступка. Осознание утраты не даёт покоя отцовской душе, он продолжает верить, что дочь опомнится и вернётся.

    Автор рассказывает, что всего за несколько лет смотритель превратился в старика: он осунулся, стал прикладываться к бутылке, перестал радоваться жизни. Дуня была его единственной отрадой, без неё у Самсона не осталось в жизни ни любви, ни лучика света. В конце концов он прекратил поиски дочери, не пытался с ней встретится, стал проводить свои дни в пивной. Спустя некоторое время старика не стало.

    Значение образа Самсона Вырина

    Герой олицетворяет кротость, смирение, безусловную преданность, отцовскую любовь. Образ маленького человека – показывает ничтожность личности в условиях богатства и роскоши. Безграничную жалость вызывает старик, ищущий свою дочь, потерявший смысл жизни из-за её побега. До последних дней своей жизни смотритель надеется на встречу с дочкой. Она появляется слишком поздно, приходит проведать его могилу.

    На тему:

    "Повести Белкина". История Самсона Вырина и его дочери в повести "Станционный смотритель".

      определить место повести в творчестве; проанализировать образы героев; воспитание гуманного отношения к людям; развитие умения рассуждать на поставленную тему.

    · Формы и методы работы: беседа, работа с текстом, работа с таблицей, выборочное чтение, самостоятельный подбор дополнительного материала.

    Формы и методы работы: беседа, работа с текстом, работа с таблицей, выборочное чтение, самостоятельный подбор дополнительного материала.

    Оборудование: выставка книг, написанных в период Болдинской осени, видеофрагменты из художественного фильма «Станционный смотритель» (1972, реж. С. Соловьёв)

    Ход урока.

    1. Организационный момент.

    2. Слово учителя.

    Осень 1830 года провел в имении Болдино. В те времена при вступлении детей в брак родители выделяли им какую-то часть своих поместий. Сергей Львович Пушкин выделил сыну часть имения Болдино, куда поэт приехал ненадолго для решения хозяйственных вопросов. Ему было немного досадно, что самое любимое им для работы время года он потратит на хлопоты о приданом.

    Однако постепенно настроение Пушкина меняется: пришло “прелестное”, по его выражению, письмо от невесты и всё больше вступает в свои права осень, которую поэт обожал. Только человек, влюблённый в это время года, мог написать: “Осень чудная: и дождь, и снег, и по колено грязь”.

    Оформление бумаг быстро продвигалось, но покинуть Болдино Пушкину не удалось: в Россию пришла холера. Пушкина от невесты отделяло 14 карантинов (карантин – это санитарный пункт для осмотра тех, кто прибывает из мест, где распространена эпидемия). Он пытался прорваться через них, но неудачно. И тогда он начал писать.


    “Нигде так хорошо не пишется, как осенью в деревне ”, - говорил он.

    И мысли в голове волнуются в отваге,
    И рифмы легкие навстречу им бегут,
    И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
    Минута - и стихи свободные текут
    .

    3. Проверка домашнего задания (1 группа):

        рассказать о творчестве в Болдинскую осень.

    Материал для учителя.

    Пушкин писал: “Я провожу время в том, что мараю бумагу и злюсь”. “Марать бумагу”, т. е. сочинять, творить, он начал уже на четвёртый день по приезде:

    7 сентября написаны “Бесы”, 8-го – “Элегия”, 9-го – “Гробовщик”, 10-13-го – “Сказка о попе и работнике его Балде”. Философская лирика, проза, сказка, и всё это – итоги только первых десяти дней! Пушкин работал стремительно и вдохновенно.

    В Болдине создаются новые вещи и реализуются замыслы прежних лет. Позднее, уже возвратившись в Москву, Пушкин подведёт итоги всему созданному им за три месяца этой удивительной осени: “Я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привёз сюда: 2 последние главы “Онегина”, 8-ю и9-ю, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов 400)… Несколько драматических сцен или маленьких трагедий [“Скупой рыцарь”, “Моцарт и Сальери”, “Каменный гость, “Пир во время чумы”]… Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Ещё не всё… Написал прозою 5 повестей [“Выстрел”, “Метель”, “Гробовщик”, “Барышня-крестьянка”,

    “Станционный смотритель” ]…” (письмо Плетнёву, 9 декабря 1830 года).

    4. Сообщение темы урока.

    Предметом нашего разговора сегодня и будут “Повести покойного Ивана Петровича Белкина”. Более подробно остановимся на повести “Станционный смотритель” и образе “маленького” человека в ней.

    5. Анализ сборника “Повести Белкина”.

    Пушкин неслучайно в Болдинскую осень обращается к жанру повести. Он начинает прокладывать свою дорогу в прозе, о которой много думает и формулирует, какой она должна быть. На вопрос своего знакомого: “Кто такой Белкин?” - Пушкин ответил: “Кто бы он там ни был, а писать повести надо вот этак: просто, коротко и ясно”.

    Проверка домашнего задания (2группа):

        Что говорили читатели и критики о “Повестях Белкина”? Почему такие разные мнения?.

    Материал для учителя.

        “Ни в одной из Повестей Белкина нет идеи. Читаешь – мило, гладко, плавно: прочитаешь – всё забыто, в памяти нет ничего, кроме приключений. Повести Белкина читаются легко, ибо они не заставляют думать” (“Северная пчела”, 1834, № 000, 27 августа). “Правда, эти повести занимательны, их нельзя читать без удовольствия: это происходит от прелестного слога, от искусства рассказывать, но они не художественные создания, а просто сказки и побасенки” (). “Давно ли вы перечитывали прозу Пушкина? Сделайте мне дружбу – прочтите сначала все “Повести Белкина”. Их надо изучать и изучать каждому писателю. Я на днях это сделал и не могу вам передать того благодетельного влияния, которое имело на меня это чтение” (из письма).

    Так думал не только Толстой. Те, кто любили литературу и Пушкина, начинали понимать, что … “того не может быть!” Не может быть, чтобы гениальный Пушкин взял и написал просто пять каких-то маленьких “повестушек”. Есть здесь какая-то тайна, и её нужно раскрыть.

    Пушкин размышляет о читателе, отношения с которым становились непростыми. Пушкин так перерос читателя, что между ними начинает исчезать взаимопонимание : поэта клонило к суровой прозе, а читатели ждали от него возвышенной романтической поэзии. Пушкин хотел, чтобы читатели в повестях увидели правду и противоречия российской жизни.


    Проза Пушкина так отличалась от существующей в то время литературы, что он не рассчитывал на успех. Так и появился Иван Петрович Белкин - обобщенный образ писателя, которого Пушкин наделил своими мыслями.

    Беседа по вопросам.

    “?” - Что вы знаете о и откуда вы это узнали?

    (анализ главы “От издателя”)

    “?” - Что общего между Пушкиным и Белкиным?

    (Работа с таблицей; объяснить и заполнить тезисную левую часть; правая часть – самостоятельная работа в тетради с последующей проверкой).

    Сходство Пушкина и Белкина.

    Итак, Пушкин опубликовал свое творение под чужим именем. И не просто опубликовал: для подстраховки он придумал Белкина. Появился издатель А. П., провинциальный писатель Белкин и, наконец, его рассказчики. Пушкин показал, как внимательно сумел Белкин выслушать рассказанные ему истории и изложить их так, что перед нами предстала почти вся Россия.

    “?” - Какие слои русского общества показаны в “Повестях Белкина”?

    (Проверка домашнего задания - 4 группа).

    Широкий показ России тоже был не случаен. В то тревожное время Пушкин размышляет и пишет о России и поручает рассказать о ней писателю из глубинки – .

    6. Анализ повести “Станционный смотритель”. Просмотр кинофрагмента «Минский на станции»

    На далекой станции, на почтовом тракте в российской глубинке жил станционный смотритель Самсон Вырин.

    Вся повесть проникнута сочувствием к этому человеку. Неслучайно начинается она с общего рассуждения о смотрителях вообще.

    “?” - Кто такие смотрители? Что это за люди? Каково их положение?

    Говоря о Вырине, мы невольно ассоциируем его с миллионами таких же бесправных людей, для названия которых в литературе существует понятие “маленький человек”, то есть человек, место которого в обществе определено его происхождением и материальным достатком.

    https://pandia.ru/text/80/342/images/image005_53.jpg" alt="http://festival.1september.ru/articles/505425/image1.JPG" width="10" height="10">в 1766 году, скорее всего, в крестьянской семье).

    Конец XVIII века, когда С. Вырину было 20-25 лет, - это время суворовских войн и походов.

    “?” - Что вы знаете об отношении Суворова к своим подчиненным?

    (Проверка домашнего задания: 3 группа).

    (Развивал у подчиненных инициативу, поощрял солдат и унтер-офицеров, продвигая их по службе, воспитывая в них товарищество, требовал грамотности и сообразительности. Человек из крестьян под командой Суворова мог дослужиться до унтер-офицера, получить это звание за верную службу и личную храбрость. Самсон Вырин мог быть именно таким человеком и служил, скорее всего, в Измайловском полку.)

    Найти доказательство этому в тексте.

    (Прибыв в Петербург, на поиски дочери, он останавливается в Измайловском полку, в доме отставного унтер-офицера, своего старого сослуживца).

    У Самсона Вырина все не совсем так, как у других станционных смотрителей. Можно предположить, что около 1880 года он вышел в отставку и получил должность станционного смотрителя и чин коллежского регистратора. Эта должность давала небольшое, но постоянное жалование. Он женился, вскоре родилась дочь. Но жена умерла, и дочь была отцу радостью и утешением.

    (цветы, кровать с цветной занавеской, картинки).

    “?” - Как в этих картинках отражается судьба Дуни и её отца?

    “?” - после добровольного побега Дуни ждал несчастья и был уверен в том, что жизнь Дуни сложится трагически?

    “?” - Как изменился Вырин через 4 года? Что состарило его? За что он корил себя до самой смерти? (стр. 40).

    (Состарило одиночество. Сам отдал дочь в руки Минского: стр. 42.)

    Пока дочь была рядом, в душе станционного смотрителя не было страха перед жизнью. Именно страх заставляет человека сжиматься, чувствовать себя “маленьким”.

    “?” - Зачитайте монолог Вырина.

    Вывод: - Что означает понятие “маленький” человек?

    Что может сделать человека “маленьким”?

    (Это не только низкий чин, отсутствие высокого социального статуса, но и потерянность в жизни, страх перед нею, утрата интереса и цели).

    ( Просмотр кинофрагмента «Вырин у Минского в Петербурге»)

    Станционный смотритель, “маленький” человек, нарисованный Пушкиным с огромной достоверностью и глубоким сочувствием, открыл длинный ряд “униженных и оскорблённых” героев в русской литературе . Пушкин первый обратил внимание читателей на то, что, несмотря на свое невысокое происхождение, человек все равно остается человеком и ему присущи все те же чувства и страсти, что и людям высшего общества.

    Повесть “Станционный смотритель” учит уважать и любить человека, учит умению сочувствовать, заставляет думать о том, что мир, в котором живут станционные смотрители, устроен не лучшим образом. (Просмотр кинофрагмента «Финал»)

    Домашнее задание:

    1) Ответить на вопросы:

    Чем отличается Дуня от крестьянских девушек?

    Почему в повести её портрет дан не целиком, а пунктирно?

    3) Проанализировать финал повести. Как заканчивается повесть?

    просмотров
просмотров