Шаламов анализ рассказов. История создания "колымских рассказов" Последний бой майора Пуга­чева

Главная тема, главный сюжет шаламовского жизнеописания, всех книг его ’’Колымских рассказов” — это поиск ответа на вопрос: может ли человек выстоять в экстремальных условиях и остаться человеком? Какова цена и каков смысл жизни, если ты уже побывал ”по ту сто-рону”? Раскрывая свое понимание этой проблемы, Варлам Шаламов помогает читателю точнее понять авторскую концепцию, активно применяя принцип контраста.

Способность ’’быть совмещенным в едином материале противоре-чием, взаимоотражением разных величин, судеб, характеров, и в то же время представлять некое целое” — одно из устойчивых свойств художественной мысли. Ломоносов называл это ’’сопряжени-ем далековатых идей”, П.Палиевский — ’’мышлением с помощью жи-вого противоречия”.

Противоречия коренятся внутри материала и из него извлека-ются. Но из всей их сложности, из хитроумно переплетенных самой жизнью нитей, писатель вычленяет некую доминанту, движущий эмоциональный нерв, и именно его делает содержанием произведения искусства, основанного на данном материале.

И парадокс, и контраст, так обильно используемые Шаламовым, способствуют наиболее активному эмоциональному восприятию про-изведения искусства. И в целом ”от того, насколько сильна в худож-нике способность совмещать разнородное, несовместимое, во многом зависит образность, свежесть, новизна его произведений” .

Шаламов заставляет читателя содрогнуться, вспоминая лейте-нанта танковых войск Свечникова (’’Домино”), который на прииске ’’был уличен в том, что ел мясо человеческих трупов из морга”. Но эффект усилен автором за счет чисто внешнего контраста: людоед этот — ’’нежный розовощекий юноша”, спокойно объясняющий свое пристрастие к ”не жирной, конечно”, человечине!

Или встреча рассказчика с коминтерновским деятелем Шнайде-ром, образованнейшим человеком, знатоком Гете (’’Тифозный каран-тин”). В лагере он — в свите блатарей, в толпе попрошаек. Шнайдер счастлив, что ему доверено чесать пятки главарю блатных Сенечке.

Понимание нравственной деградации, аморальности Свечникова и Шнайдера, жертв ГУЛАГА, достигается не многословными рассуж-дениями, а использованием художественного приема контраста. Та-ким образом, контраст выполняет в структуре произведения искусст-ва и коммуникативную, и содержательную, и художественную функ-ции. Он заставляет обостренно, по-новому увидеть и ощутить окружа-ющий мир.

Шаламов придавал огромное значение композиции своих книг, тщательно выстраивал рассказы в определенной последовательности. Поэтому появление рядом двух контрастирующих по своей художест-венной и эмоциональной сути произведений — не случайность.

Фабульная основа рассказа ’’Шоковая терапия” парадоксальна: врач, призвание и долг которого — помощь нуждающимся, все свои силы и знания направляет на разоблачение зека-симулянта, испыты-вающего ’’ужас перед тем миром, откуда он пришел в больницу и куда он боялся вернуться”. Рассказ наполнен подробным описанием варварских, садистских процедур, проводимых врачами, чтоб не дать измученному, истощенному ’’доходяге” ”вольную”. Следом в книге расположен рассказ ’’Стланик”. Эта лирическая новелла дает чита-телю возможность передохнуть, отойти от ужасов предыдущего рас-сказа. Природа, в отличие от людей, гуманна, щедра и добра.

Сравнение мира природы и мира людей у Шаламова — всегда не в пользу человека. В рассказе ’’Сука Тамара” противопоставлены на-, чальник участка и собака. Начальник ставил подчиненных ему людей в такие условия, что они вынуждены были доносить друг на друга. А рядом — собака, чья ’’твердость нравственная особенно умиляла ви-давших виды и бывавших во всех переплетах жителей поселка”.

В рассказе ’’Медведи” встречаем сходную ситуацию. В условиях ГУЛАГа каждый зека заботится лишь о себе. Встреченный же заклю-ченными медведь ’’явно принимал опасность на себя, ort , самец, жерт-вовал жизнью, чтоб спасти свою подругу, он отвлекал от нее смерть, он прикрывал ее бегство”.

Лагерный мир по сути своей антагонистичен. Отсюда — использо-вание Шаламовым контраста на уровне системы образов.

Герой рассказа ’’Аневризма аорты” врач Зайцев, профессионал и гуманист, противопоставлен аморальному начальнику больницы; в рассказе ’’Потомкок декабриста” постоянно сталкиваются контраст-ные по сути герои: декабрист Михаил Лунин, ’’рыцарь, умница, не-объятных познаний человек, слово которого не расходилось с делом”, и его прямой потомок, безнравственный и эгоистичный Сергей Ми-хайлович Лунин, врач лагерной больницы. Различие героев рассказа ’’Рябоконь” не только внутренне, сущностное, но и внешнее: ’’Огром-ное тело латыша было похоже на утопленника — иссиня-белое, вспух-шее, вздутое от голода... Рябоконь был не похож на утопленника. Ог-ромный, костистый, с иссохшими жилами”. Люди разных жизненных ориентаций столкнулись под конец жизни на общем больничном про-странстве.

”Шерри-бренди”, рассказ о последних днях жизни Осипа Ман-дельштама, весь пронизан противопоставлениями. Поэт умирает, но жизнь снова входит в него, рождая мысли. Он был мертвым, и вновь стал живым. Он думает о творческом бессмертии, перешагнув уже, в сущности, жизненную черту.

Выстраивается диалектически противоречивая цепочка: жизнь — смерть — воскресение — бессмертие — жизнь. Поэт вспоминает, сочи-няет стихи, философствует — и тут же плачет, что хлебная горбушка досталась не ему. Тот, кто только что цитировал Тютчева, ’’кусал хлеб цинготными зубами, десны кровоточили, зубы шатались, но он не чувствовал боли. Изо всех сил он прижимал ко рту, запихивал в рот хлеб, сосал его, рвал, грыз...” Подобная раздвоенность, внутрен-нее несходство, противоречивость свойственны многим героям Шала-мова, оказавшимся в адовых условиях лагеря. Зека часто с удивле-нием вспоминает самого себя — другого, прежнего, вольного.

Страшно читать строки о лагерном коногоне Глебове, прославив-шемся в бараке тем, что ’’месяц назад забыл имя своей жены”. В ’’вольной” жизни Глебов был... профессором философии (рассказ ’’Надгробное слово”).

В рассказе ’’Первый зуб” мы узнаем историю сектанта Петра Зайца — молодого, черноволосого, чернобрового гиганта. Встреченный через некоторое время рвссказчиком ’’хромой, седой старик, кашля-ющий кровью” — это он же.

Подобные контрасты внутри образа, на уровне героя — не только художественный прием. Это и выражение шаламовской убежденно-сти, что нормальный человек не в состоянии противостоять аду ГУ-ЛАГа. Лагерь способен лишь растоптать и уничтожить. В этом, как известно, В.Шаламов расходился с ^Солженицыным, убежденным в возможности остаться человеком и в лагере.

В прозе Шаламова абсурдность гулаговского мира часто проявля-ется и в несоответствии реального положения человека и его офици-ального статуса. Например, в рассказе ’’Тифозный карантин” есть эпизод, когда один из героев добивается почетной и очень выгодной работы... барачного ассенизатора.

Сюжет рассказа ’’Тетя Поля” строится на подобном же контраст-ном несоответствии. Героиня — заключенная, взятая в прислуги на-чальством. Она была рабыней в доме и в то же время ’’негласным ар-битром в ссорах мужа и жены”, ’’человеком, знающим теневые сто-роны дома”. Ей хорошо в рабстве, она благодарна судьбе за подарок. Заболевшую тетю Полю помещают в отдельную палату, из которой предварительно ’’десять полу трупов вытащили в холодный коридор, чтобы освободить место дневальной начальника”. Военные, их жены приезжали к тете Поле в больницу с просьбой замолвить за них сло- вечко. А после смерти ’’всесильная ” тетя Поля заслужила лишь дере-вянную бирку с номером на левую голень, ведь она — просто ’’зека”, рабыня. Вместо одной дневальной придет другая, такая же бесфа-мильная, имеющая за душой лишь номер личного дела. Человеческая личность в условиях лагерного кошмара ничего не стоит.

Уже отмечалось, что использование приема контраста активизи-рует читательское восприятие.

Шаламов, как правило, скуп на подробные, детализированные описания. Когда же они используются, то по большей части являются развернутым противопоставлением.

Чрезвычайно показательно в этом плане описание в рассказе ’’Мой процесс”: ’’Мало есть зрелищ столь выразительных, как постав-ленные рядом краснорожие от спирта, раскормленные, грузные, отя-желевшие от жира фигуры лагерного начальства в блестящих, как солнце, новеньких, вонючих овчинных полушубках, в меховых рас-писных якутских малахаях и рукавицах-”крагах” с ярким узором — и фигуры ’’доходяг”, оборванных ’’фитилей” с ’’дымящимися” клоч-ками ваты изношенных телогреек, ’’доходяг” с одинаковыми гряз-ными костистыми лицами и голодным блеском ввалившихся глаз”.

Гиперболизация, педалирование отрицательно воспринимаемых деталей в облике ’’лагерного начальства” особенно ощутимы в срав-нении с темной, грязной массой ’’доходяг”.

Контраст подобного рода — и в описании яркого, красочного, сол-нечного Владивостока и дождливого, серо-унылого пейзажа бухты На- гаево (’’Причал ада”). Здесь контрастный пейзаж выражает различия во внутреннем состоянии героя — надежда во Владивостоке и ожида-ние смерти в бухте Нагаево.

Интересен пример контрастного описания — в рассказе ’’Марсель Пруст”. Небольшой эпизод: заключенному голландскому коммунисту Фрицу Давиду прислали в посылке из дома бархатные брюки и шел-ковый шарф. Истощенный Фриц Давид умер от голода в этой шикар-ной, но бесполезной в лагере одежде, которую ’’даже на хлеб на при-иске нельзя было променять”. Эту контрастную деталь по силе ее эмоционального воздействия можно сравнить с ужасами в рассказах Ф.Кафки или Э.По. Отличие в том, что Шаламов ничего не выдумал, не сконструировал абсурдный мир, а лишь вспомнил то, чему был свидетелем.

Характеризуя разные способы использования художественного принципа контраста в шаламовских рассказах, уместно рассмотреть его претворение на уровне слова.

Словесные контрасты можно подразделить на две группы. К пер-вой относятся слова, самый смысл которых контрастен, противопо-ставлен и вне контекста, а ко второй — слова, сочетания которых со-здают контраст, парадокс уже в конкретном контексте.

Сначала примеры из первой группы. ’’Тут же везут заключенных чистенькими стройными партиями вверх, в тайгу, и грязной кучей от-бросов — сверху, обратно из тайги” (’’Заговор юристов”). Двойное противопоставление (’’чистый” — ’’грязный”, ’’вверх” — ’’сверху”), усугубленное уменьшительным суффиксом, с одной стороны, и сни-женным словосочетанием ’’куча отбросов” — с другой, создает впе-чатление увиденной наяву картины двух встречных людских потоков.

”Я бросился, то есть поплелся в мастерскую” (’’Почерк”). Явно противоречивые лексические значения здесь равняются друг другу, рассказывая читателю о крайней степени истощения и немощности героя гораздо ярче, чем какое-либо пространное описание. Вообще Шаламов, воссоздавая абсурдный мир ГУЛАГа, часто объединяет, а не противопоставляет антиномичные по своему значению слова и вы-ражения. В нескольких произведениях (в частности, в рассказах ’’Храбрые глаза” и ’’Воскрешение лиственницы”) уравниваются тление, плесень и весна, жизнь и смерть: ”... плесень тоже ка-залась весенней , зеленой , казалась тоже живой , и мертвые стволы исторгали запах жизни . Зеленая плесень ... казалась символом вес-ны . А на самом деле это цвет дряхлости и тленья. Но Колыма зада-вала нам вопросы и потруднее , и сходство жизни и смерти не сму-щало нас ”.

Другой пример сходства контрастного: ’’Графит — это вечность. Высшая твердость, перешедшая в высшую мягкость” (’’Графит”).

Вторая же группа словесных контрастов — оксюмороны, исполь-зование которых рождает новое смысловое качество. ’’Перевернутый” мир лагеря делает возможными такие выражения: ’’сказка, радость одиночества”, ’’темный уютный карцер” и т.п.

Цветовая палитра рассказов Шаламова не очень интенсивна. Ху-дожник скупо раскрашивает мир своих произведений. Было бы чрез-мерным утверждение, что писатель всегда сознательно выбирает ту или иную краску. Он использует цвет и неумышленно, интуитивно. И, как правило, у краски естественная, натуральная функция. На-пример: ’’горы краснели от брусники, чернели от темно-синей голу-бики, ... наливалась желтая крупная водянистая рябина...” (’’Кант”). Но в ряде случаев цвет в рассказах Шаламова несет содержательную и идейную нагрузку, особенно тогда, когда использована контрастная цветовая гамма. Так происходит в рассказе ’’Детские картинки”. Раз-гребая мусорную кучу, рассказчик-заключенный нашел в ней тет-радку с детскими рисунками. Трава на них зеленая, небо синее-синее, солнце алое. Краски чистые, яркие, без полутонов. Типичная палитра детского рисунка Но: ’’Люди и дома... были огорожены желтыми ров-ными заборами, обвитыми черными линиями колючей проволоки”.

Детские впечатления маленького колымчанина упираются в жел-тые заборы и черную колючую проволоку. Шаламов, как всегда, не поучает читателя, не пускается в рассуждения по этому поводу. Столкновение цветов помогает художнику усилить эмоциональное воздействие этого эпизода, донести авторскую мысль о трагедии не только заключенных, но и колымских детей, рано ставших взрослыми.

Художественная форма произведений Шаламова интересна и иными проявлениями парадоксального. Мною замечено противоречие, в основе которого — несоответствие манеры, пафоса, ’’тональности” повествования и сути описываемого. Этот художественный прием адекватен тому шаламовскому лагерному миру, все ценности в кото-ром буквально перевернуты.

Примеров ’’смешения стилей” в рассказах множество. Характерен для художника прием, при котором патетически-возвышенно гово-рится об обыденных событиях и фактах. Например, о приеме пищи. Для зека это отнюдь не рядовое событие дня. Это ритуальное действо, дающее ’’страстное, самозабвенное ощущение” (’’Ночью”).

Поразительно описание завтрака, на котором раздают селедку. Художественное время здесь растянуто до предела, максимально при-ближено к реальному. Писателем подмечены все детали, нюансы этого волнующего события: ’’Пока раздатчик приближался, каждый уже подсчитал, какой именно кусок будет протянут этой равнодуш-ной рукой. Каждый успел уже огорчиться, обрадоваться, приготовить-ся к чуду, достичь края отчаяния, если он ошибся в своих торопливых расчетах” (’’Хлеб”). И вся эта гамма чувств вызвана ожиданием селе-дочного пайка!

Грандиозна и величественна увиденная рассказчиком во сне бан-ка сгущенного молока, сравненная им с ночным небом. ’’Молоко про-сачивалось и текло широкой струей Млечного Пути. И легко доставал я руками до неба и ел густое, сладкое, звездное молоко” (’’Сгущенное молоко”). Не только сравнение, но и инверсия (”и легко доставал я”) помогают здесь созданию торжественного пафоса.

Сходный пример — в рассказе ’’Как это началось”, где догадка о том, что ’’сапожная смазка — это жир, масло, питание”, сравнивается с Архимедовой ’’эврикой”.

Возвышенно и упоительно описание ягод, тронутых первым моро-зом (’’Ягоды”).

Трепет и преклонение в лагере вызывает не только пища, но и огонь, тепло. В описании в рассказе ’’Плотники” — поистине гомеров-ские нотки, пафос священнодействия: ’’Пришедшие стали на колени перед открытой дверцей печки, перед богом огня, одним из первых богов человечества... Они простерли руки к теплу...”

Тенденция к возвышению обыденного, даже низкого, проявляется и в тех рассказах Шаламова, где речь идет о сознательном членовре-дительстве в лагере. Для многих заключенных это было единствен-ной, последней возможностью выжить. Сделать себя калекой совсем непросто. Требовалась длительная подготовка. ’’Камень должен был рухнуть и раздробить мне ногу. И я — навеки инвалид! Эта страстная мечта подлежала расчету... День, час и минута были назначены и пришли” (’’Дождь”).

Начало рассказа ’’Кусок мяса” насыщено возвышенной лексикой; здесь упомянуты Ричард III, Макбет, Клавдий. Титанические страсти шекспировских героев уравнены с чувствами зека Голубева. Он по-жертвовал своим аппендиксом, чтобы избежать каторжного лагеря, чтоб выжить. ”Да, Голубев принес эту кровавую жертву. Кусок мяса вырезан из его тела и брошен к ногам всемогущего бога лагерей. Чтобы умилостивить бога... Жизнь повторяет шекспировские сюжеты чаще, чем мы думаем”.

В рассказах писателя часто контрастирует возвышенное восприя-тие какого-нибудь человека и его истинная сущность, низкий, как правило, статус. Мимолетная встреча с ’’какой-то бывшей или сущей проституткой” позволяет рассказчику рассуждать ”о ее мудрости, о ее великом сердце”, сравнивать ее слова с гетевскими строками о горных вершинах (’’Дождь”). Раздатчик селедочных голов и хвостов воспри-нимается заключенными всемогущим великаном (’’Хлеб”); дежурный врач лагерной больницы уподобляется ’’ангелу в белом халате” (’’Перчатка”). Таким же образом Шаламов показывает читателю ок-ружающий героев лагерный мир Колымы. Описание этого мира часто приподнятое, патетическое, что входит в противоречие с сущностной картиной действительности. ”В этом безмолвии белом я услышал не шум ветра, услышал музыкальную фразу с неба и ясный, мелодичный, звонкий человеческий голос...” (’’Погоня за паровозным дымом”).

В рассказе ’’Лучшая похвала” находим описание звуков в тюрь-ме: ’’Этот особенный звон, да еще грохот дверного замка, запираемого на два оборота, ... да щелканье ключом по медной поясной пряжке... вот три элемента симфонии ’’конкретной” тюремной музыки, кото-рую запоминают на всю жизнь”.

Неприятные металлические звуки тюрьмы сравниваются с соч-ным звучанием симфонического оркестра. Замечу, что приведенные примеры ’’возвышенной” тональности повествования взяты из тех произведений, герой которых или еще не был в страшном лагере (тюрьма и одиночество позитивны для Шаламова), или уже не в нем (рассказчик стал фельдшером). В произведениях же именно о лагер-ном бытии патетике практически места нет. Исключение составляет, пожалуй, рассказ ’’Богданов”. Действие в нем происходит в 1938 г., самом страшном и для Шаламова, и для миллионов других заключен-ных. Случилось так, что уполномоченный НКВД Богданов изорвал в клочья письма жены, от которой рассказчик не имел сведений два страшных колымских года. Чтобы передать свое сильнейшее потрясе-ние, Шаламов, вспоминая этот эпизод, прибегает к несвойственной, в общем-то, ему патетике. Рядовой случай вырастает в истинную чело-веческую трагедию. ”Вот твои письма, фашистская сволочь!” — Богданов разорвал в клочки и бросил в горящую печь письма от моей жены, письма, которые я ждал более двух лет, ждал в крови, в рас-стрелах, в побоях золотых приисков Колымы”.

В своей Колымской эпопее Шаламов использует и противопо-ложный прием. Он состоит в будничном, даже сниженном тоне пове-ствования о фактах и явлениях исключительных, трагических по своим последствиям. Описания эти отмечены эпическим спокойст-вием. ’’Это спокойствие, замедленность, заторможенность — не толь-ко прием, позволяющий нам пристальнее рассмотреть этот запредель-ный мир... Писатель не дает нам отвернуться, не видеть” .

Думается, что эпически спокойное повествование отражает и привычку заключенных к смерти, к жестокости лагерной жизни. К тому, что Е.Шкловский назвал ’’обыденностью агонии” изначально ориентировался на правду как норму литературы и норму бытия (выделено автором - И.Н.). За этим - огромная вера Шаламова в неискоренимость абсолютных человеческих ценностей, которые рано или поздно вернутся в его страну». Художник не побоялся рассказать неприятное, показать страшное в человеке - не для того, чтобы мы напугались, содрогнулись, но чтобы узнали. В.Шаламов, показав "расчеловечивание" мира, оказался пророком: жестокость нарастает повсюду. Писатель никогда не эстетизировал бесчеловечность. Он стремился, чтобы читатель увидел и оценил, что это такое в реальной жизни. И если действительно кого-то произведения В.Шаламова учат ненависти к произволу, жестокости (хотя он и не пытался никого учить), то эта "прививка" и необходима, и актуальна. Не только в сталинских лагерях - в самой сущности человеческого существования стал заметен смертоносный нарыв. Все дозволено - страшная реальность истории человечества, которой необходимо противостоять.

1. Краткая биографическая справка

июня 1907 года в городе Вологде в семье священника Тихона Николаевича Шаламова и его жены Надежды Александровны родился сын Варлаам (Варлам).

1914 г. - поступает в гимназию имени Александра Благословенного г. Вологды.

1923 г. - заканчивает единую трудовую школу второй ступени №6, располагавшуюся в бывшей гимназии.

1924 г. - уезжает из Вологды и поступает на работу дубильщиком на кожевенный завод г. Кунцево Московской области.

1926 г. - поступает по направлению от завода на 1-й курс Московского текстильного института и одновременно по свободному набору - на факультет советского права Московского государственного университета. Выбирает МГУ.

1927 г. (7 ноября) - участвует в демонстрации оппозиции к 10-летию Октября, проходившей под лозунгами «Долой Сталина!» и «Выполним завещание Ленина!».

1928 г. - посещение литературного кружка при журнале «Новый ЛЕФ».

19 февраля 1929 г. - арестовывается при облаве в подпольной типографии при печатании листовок под названием «Завещание Ленина». Получает за это как «социально-опасный элемент» 3 года заключения в лагерях.

13 апреля 1929 г. - после содержания в Бутырской тюрьме прибывает с этапом в Вишерский лагерь (Северный Урал). Работает на строительстве Березниковского химкомбината под руководством Э.П.Берзина, будущего начальника колымского Дальстроя. В лагере встречается с Галиной Игнатьевной Гудзь, будущей первой женой.

Октябрь 1931 г. - освобождается из исправительно-трудового лагеря, восстановлен в правах. Зарабатывает деньги на отъезд из Березниковского химкомбината.

1932 г. - возвращается в Москву и начинает работать в профсоюзных журналах «За ударничество» и «За овладение техникой». Встречается с Г.И.Гудзь.

1933 г. - приезжает в Вологду навестить родителей.

3 марта 1933 г. умирает отец Т.Н.Шаламов. Приезжает в Вологду на похороны.

26 декабря 1934 г. - умирает мать Н.А.Шаламова. Приезжает в Вологду на похороны.

1934 - 1937 гг. - работает в журнале «За промышленные кадры».

1936 г. - публикует первую новеллу «Три смерти доктора Аустино» в журнале «Октябрь» №1.

13 января 1937 г. - арестован за контрреволюционную троцкистскую деятельность и вновь помещен в Бутырскую тюрьму. Особым совещанием осужден на 5 лет заключения в исправительно - трудовых лагерях с использованием на тяжелых работах.

14 августа 1937 г. - с большой партией заключенных на пароходе прибывает в бухту Нагаево (Магадан).

Август 1937 - декабрь 1938 г. - работает в золотодобывающих забоях прииска «Партизан».

Декабрь 1938 г. - арестовывается по лагерному «делу юристов». Находится в следственной тюрьме в Магадане («Дом Васькова»).

Декабрь 1938 - апрель 1939 г. - находится в тифозном карантине магаданской пересыльной тюрьмы.

Апрель 1939 - август 1940 г. - работает в геологоразведочной партии на прииске «Черная речка» - землекопом, кипятильщиком, помощником топографа.

Август 1940 - декабрь 1942 г. - работает в угольных забоях лагерей «Кадыкчан» и «Аркагала».

22 декабря 1942 - май 1943 г. - работает на общих работах на штрафном прииске «Джелгала».

Май 1943 г. - арестовывается по доносу солагерников «за антисоветские высказывания» и за похвалу в адрес великого русского писателя И.А.Бунина.

22 июня 1943 г. - на суде в пос. Ягодном осужден за антисоветскую агитацию на 10 лет лагерей.

Осень 1943 г. - в состоянии «доходяги» попадает в лагерную больницу «Беличья» близ пос. Ягодное.

Декабрь 1943 - лето 1944 г. - работает в шахте на прииске «Спокойный».

Лето 1944 г. - арестовывается по доносу с тем же инкриминированием, но срока не получает, т.к. отбывает по той же статье.

Лето 1945 - осень 1945 г. - тяжело больным находится в больнице «Беличья». С помощью сочувствующих медиков выходит из предсмертного состояния. Остается временно в больнице культоргом и подсобным рабочим.

Осень 1945 г. - работает с лесорубами в тайге на зоне «Ключ Алмазный». Не выдержав нагрузки, решается на побег.

Осень 1945 - весна 1946 г. - в наказание за побег вновь направляется на общие работы на штрафной прииск «Джелгала».

Весна 1946 г. - на общих работах на прииске «Сусуман». С подозрением на дизентерию вновь попадает в больницу «Беличья». После выздоровления с помощью врача А.М.Пантюхова направляется на учебу на курсы фельдшеров в лагерную больницу на 23-й километр от Магадана.

Декабрь 1946 г. - после окончания курсов направляется на работу фельдшером хирургического отделения в Центральную больницу для заключенных «Левый берег» (пос. Дебин, 400 км от Магадана).

Весна 1949 - лето 1950 г. - работает фельдшером в поселке лесорубов «Ключ Дусканья». Начинает писать стихи, вошедшие затем в цикл «Колымские тетради».

1950 - 1951 гг. - работает фельдшером приемного покоя больницы «Левый берег».

13 октября 1951 г. - окончание срока заключения. В последующие два года по направлению треста «Дальстрой» работает фельдшером в поселках Барагон, Кюбюма, Лирюкован (Оймяконский район, Якутия). Цель - зарабатывание денег для отъезда с Колымы. Продолжает писать стихи и написанное отправляет через знакомого врача Е.А.Мамучашвили в Москву, к Б.Л.Пастернаку. Получает ответ. Начинается переписка двух поэтов.

13 ноября 1953 г. - встречается с Б.Л.Пастернаком, который помогает установить контакты с литературными кругами.

29 ноября 1953 г. - устраивается мастером в Озерецко-Неклюевском стройуправлении треста Центрторфстрой Калининской области (т.н. «101-й километр»).

23 июня 1954 - лето 1956 г. - работает агентом по снабжению на Решетниковском торфопредприятии Калининской обл. Живет в п. Туркмен, в 15 км от Решетникова.

1954 г. - начинает работу над первым сборником «Колымские рассказы». Расторгает брак с Г. И.Гудзь.

18 июля 1956 г. - получает реабилитацию за отсутствием состава преступления и увольняется с Решетниковского предприятия.

1956 г. - переезжает в Москву. Заключает брак с О.С.Неклюдовой.

1957 г. - работает внештатным корреспондентом журнала «Москва», Публикует первые стихи из «Колымских тетрадей» в журнале «Знамя», №5.

1957 - 1958 гг. - переносит тяжелое заболевание, приступы болезни Меньера, лечится в Боткинской больнице.

1961 г. - издает первую книжку стихов «Огниво». Продолжает работать над «Колымскими рассказами» и «Очерками преступного мира».

1962 - 1964 гг. - работает внештатным внутренним рецензентом журнала «Новый мир».

1964 г. - издает книгу стихов «Шелест листьев».

1964 - 1965 гг. - завершает сборники рассказов колымского цикла «Левый берег» и «Артист лопаты».

1966 г. - разводится с О.С.Неклюдовой. Знакомится с И.П.Сиротинской, в ту пору сотрудницей Центрального государственного архива литературы и искусства.

1966 - 1967 гг. - создает сборник рассказов «Воскрешение лиственницы».

1967 г. - издает книгу стихов «Дорога и судьба».

1968 - 1971 гг. - работает над автобиографической повестью «Четвертая Вологда».

1970 - 1971 гг. - работает над «Вишерским антироманом».

1972 г. - узнает о публикации на Западе, в издательстве «Посев», своих «Колымских рассказов». Пишет письмо в «Литературную газету» с протестом против самовольных незаконных изданий, нарушающих авторскую волю и право. Многие коллеги-литераторы воспринимают это письмо как отказ от «Колымских рассказов» и порывают отношения с Шаламовым.

1972 г. - издает книгу стихов «Московские облака». Принят в Союз писателей СССР.

1973 - 1974 гг. - работает над циклом «Перчатка, или КР-2» (заключительным циклом «Колымских рассказов»).

1977 г. - издает книгу стихов «Точка кипения». В связи с 70-летием представлен к ордену «Знак почета», но награды не получает.

1978 г. - в Лондоне, в издательстве «Оверсиз пабликейшнз» (Overseas Publications), выходит книга «Колымские рассказы» на русском языке. Издание осуществлено также вне воли автора. Здоровье Шаламова резко ухудшается. Начинает терять слух и зрение, учащаются приступы болезни Меньера с потерей координации движений.

1979 г. - с помощью друзей и Союза писателей направляется в пансионат для престарелых и инвалидов.

1980 г. - получил известие о присвоении ему премии французского Пен-клуба, но премии так и не получил.

1980 - 1981 гг. - переносит инсульт. В минуты подъема читает стихи навещавшему его любителю поэзии А.А.Морозову. Последний публикует их в Париже, в «Вестнике русского христианского движения».

14 января 1982 г. - по заключению медкомиссии переводится в пансионат для психохроников.

17 января 1982 г. - умирает от крупозного воспаления легких. Похоронен на Кунцевском кладбище г. Москвы.

1 Основные темы и мотивы творчества В. Шаламова

век оказался одним из самых страшных столетий за всю историю человечества. Поколеблены или вовсе разрушаются вековые представления о незыблемости вечных истин - добра, нравственности, гуманности. XX век, обнажив скверные стороны человеческой сущности, показал беспомощность человека перед злом, воплощенном в Системе, в государственных структурах. Хрупким оказался нравственный слой человеческой души, треснувший под напором тоталитаризма.

Мартиролог поэтов XX века длиннее, их мучения ужаснее. Расстреляны Гумилев, Пильняк, Бабель, Корнилов, Васильев. Смерть от рака настигла Твардовского, Гроссмана, Трифонова. Лагерь убил Мандельштама. Трагичен уход Маяковского, Есенина, Цветаевой, Фадеева.

Но даже на этом фоне судьба Варлама Тихоновича Шаламова исключительна. Его лагерный опыт уникален и не повторен, к счастью, ни одним другим художником.

При жизни Варлам Шаламов был неудобным человеком и после смерти - при том, что его произведения включены в школьную программу, - остается чрезвычайно неудобным писателем, поскольку его взгляды на историю, на эволюцию разума, на моральный прогресс цивилизации идут вразрез с общепринятыми теориями прекраснодушных гуманитариев.

Шаламов и не любил эпитеты. Бесстрастная речь очевидца - вот его метод. Произведения В.Шаламова, безусловно, имеют значение исторического свидетельства. Он сам прошел те круги ада, о которых рассказал, его проза - воплощение в слове кровоточащей памяти художника. Недаром его рассказы Ф.Сучков назвал "показаниями" автора. Да и сам Шаламов "Колымские рассказы" считал документом. Он ничего не объясняет, не вдается в анализ, не вскрывает подоплеку, не дает панорамы. На первый взгляд, его тексты - цепь частных эпизодов. Вот кто-то сгнил заживо, вот другого зарезали из-за теплой фуфайки. Вот выясняется, что поговорка «работать, как лошадь» неверна: лошади гораздо менее выносливы, чем люди. Вот сцена раздачи и поедания селедки, которая вся, с головой, шкурой, хвостом и костями, рассасывается в беззубых арестантских ртах. Вот один ест сгущенное молоко, а десять стоят вокруг и смотрят - не ждут, когда их угостят, а просто смотрят, не в силах отвести глаз. Рассказы короткие, иные на две-три страницы, почти миниатюры. Сюжетов, в общепринятом смысле, нет. Выделить какой-либо один или несколько рассказов - «лучших», «наиболее характерных» - невозможно. Шаламова можно начинать читать с любого места, с полуфразы - мгновенное погружение обеспечено. Холод, голод, цинга, туберкулез, холера, физическое и нервное истощение, деградация и распад личности, равнодушие и жестокость, на каждой странице смерть, в каждом абзаце апокалипсис.

Лагерники Шаламова не трудолюбивы и не умеют жить. Они умирают. Они - полулюди-полузвери. Они сломаны и расплющены. Они пребывают в параллельной вселенной, где элементарные физические законы поставлены с ног на голову. Они озабочены - буквально - существованием «от забора до обеда».

Шаламов рассматривает не личность, а пепел, оставшийся при ее сгорании. Шаламова интересует не человеческое достоинство, а его прах.

Лагерь Шаламова - королевство абсурда, где все наоборот. Черное - это белое. Жизнь - это смерть. Болезнь - это благо, ведь заболевшего отправят в госпиталь, там хорошо кормят, там можно хоть на несколько дней отсрочить свою гибель.

В рассказе «Тишина» начальство в порядке эксперимента досыта накормило бригаду доходяг, - чтоб работали лучше. Доходяги тут же бросили работу и устроились переваривать и усваивать невиданную двойную пайку, а самый слабый - покончил с собой. Еда сообщила ему силы, и он потратил эти силы на самое главное и важное: на самоубийство.

В рассказе «Хлеб» герою невероятно повезло: его отправляют работать на хлебозавод. Бригадир ведет его в кочегарку, приносит буханку хлеба - но истопник, презирая бригадира, за его спиной швыряет старую буханку в топку и приносит гостю свежую, еще теплую. А что герой? Он не ужаснулся расточительности истопника. Он не изумлен благородством жеста: выбросить черствый хлеб, принести голодному свежий. Он ничего не чувствует, он слишком слаб, он лишь равнодушно фиксирует происходящее.

Фамилии и характеры персонажей Шаламова не запоминаются. Нет метафор, афоризмов, никакой лирики, игры ума, никаких остроумных диалогов. Многие ставят это в упрек автору «Колымских рассказов». Утверждают, что Шаламов слаб как художник слова, как «литератор», обвиняют его в репортерстве и клеймят как мемуариста. На самом деле тексты Шаламова, при всем их кажущемся несовершенстве, изощренны и уникальны. Персонажи одинаковы именно потому, что в лагере все одинаковы. Нет личностей, нет ярких людей. Никто не балагурит, не сыплет пословицами. Рассказчик сух, а по временам и косноязычен - ровно в той же степени, как косноязычны лагерники. Рассказчик краток - так же, как кратка жизнь лагерника. Фраза Шаламова ломается, гнется, спотыкается - точно так же, как ломается, гнется и спотыкается лагерник. Но вот рассказ «Шерри-бренди», посвященный смерти Мандельштама, - здесь Шаламов уже работает практически белым стихом: ритмичным, мелодичным и безжалостным.

Шаламов последовательный и оригинальный художник. Достаточно изучить его эссе «О прозе», где он, например, заявляет, что текст должен создаваться только по принципу «сразу набело» - любая позднейшая правка недопустима, ибо совершается уже в другом состоянии ума и чувства.

«Чувство» - определяющая категория Шаламова. Рассуждениями о чувстве, подлинном и мнимом, полны его эссе и записные книжки. Способность и стремление к передаче подлинного чувства выводят Шаламова из шеренги «бытописателей», «этнографов», «репортеров», доказывают его самобытность.

Именно Шаламов подробно и аргументировано заявил: не следует переоценивать человека. Человек велик - но он и ничтожен. Человек благороден - но в той же степени подл и низок. Человек способен нравственно совершенствоваться, но это медленный процесс, длиной в столетия, и попытки ускорить его обречены на провал.

Его произведения - абсолютно отдельно стоящий остров в архипелаге "лагерной прозы". Неповторимое писательское видение, постоянное ощущение края жизни, за которым - лишь безумие, особые художественные приемы, отрицание классических реалистических традиций - все вобрала эта проза.

Варлам Шаламов - реалист. Но окружающая его действительность сюрреалистична. Страшные картинки умеют создавать и авторы западных триллеров - но они постянно балансируют на грани черного юмора и самопародии, особенно часто впадая именно в эту последнюю. В.Шаламов ни в малой мере не стремится "пощекотать нервы". В мире, полном зла и насилия, искусство, даже страшное и жестокое, выступает как носитель добра и надежды благодаря своей духовной чистоте.

Глубочайший, может быть, далеко не оцененный смысл творчества В.Шаламова в том, что всей художественной тканью своих произведений он отстаивает самоценность жизни: цель жизни - не в "построении" чего бы то ни было, она - в самой жизни.

2 Контекст жизни в период создания «Колымских рассказов »

«Колымские рассказы» Варлама Шаламова - это борьба против забвения. Их цель - создать памятный след там, где любое воспоминание о лагере вырвано, уничтожено. Помимо этого, они рассматривают трудность передачи и описания лагерного опыта. Тело автора, которым он может как свидетель задокументировать истинность собственных слов, к этому не годно: это совершенно другое тело, не то, что выстрадало лагерь. Как Примо Леви, Шаламов обращается к амбивалентной метафоре протеза. Воспоминание - это, с одной стороны, «протез» опыта; с другой - искалеченное тело не могло бы говорить без этого протеза.

Варлам Тихонович Шаламов, писатель и поэт, родился в городе Вологда в 1907 году. Едва вступив в сознательный возраст, Варлам уехал в Москву и в 1926 году поступил в Московский университет.

Именно тогда был взят курс на индустриализацию. Всеобщая грамотность, гигантские стройки, Маяковский, стрелковые кружки, «наш ответ Чемберлену», Осоавиахим1, роман Алексея Толстого «Аэлита» - юный Шаламов оказался среди восторженных, едва ли не экзальтированных сверстников, которые построение нового мира полагали задачей двух-трех ближайших лет.

Если тебе двадцать два года, целью может быть только мировая революция. Иначе нельзя.

Образованная молодежь не хотела революции по Сталину - унылой, бюрократической, застегнутой на все пуговицы революции, где предлагалось задвинуть засовы, ощетиниться и враждовать со всем миром. Молодежь хотела революцию Троцкого: непрерывную, всемирную, для всех, круглосуточно.

Но тогда, в 1929-м, Троцкий был изгнан из РСФСР, оппозиция разгромлена, молодой сын священника Варлам Шаламов обвинен в распространении «Завещания Ленина».

Три года заключения не остудили его пыла. Пять лет проходят спокойно: Шаламов опять в Москве, работает в мелких отраслевых журнальчиках. Пишет стихи, пробует себя в прозе.

Шаламов начал печататься в 1934 году, но за период с 1934 по 1937 гг. на его публикации не последовало отклика критики. По злой иронии судьбы в журнале «Вокруг света» № 12 за 1936 год сразу после публикации рассказа Шаламова «Возвращение» последовал рассказ Д.Дара «Магадан», в котором в романтическом стиле повествовалось о Колыме, о людях, чья судьба связана с освоением этого дикого края. «Здесь все может быть и здесь все будет, потому что хозяева этого края - большевики, для которых нет ничего невозможного», - патетически завершал свой рассказ Д.Дар (3). Для Шаламова этот край стал не только местом заключения, но и местом, где происходило формирование его как поэта и писателя.

В СССР рабский труд заключенных был важной составляющей экономики. Заключенные работали там, где не желали работать обычные люди. Гениальный тиран, Сталин поделил подданных на две части: те, кто находился на свободе, каждый день ждали ареста и были легко управляемы; те, кто уже сидел в лагере, были низведены до животного состояния и управляемы были еще легче. На северо-востоке евразийского материка существовала колоссальная империя, где на территории, в несколько раз превосходившей площадь Европы, не было почти ничего, кроме лагерей, и руководители этой империи имели власть и могущество стократ большее, нежели римские цезари. Империя сталинских лагерей не имела прецедентов в мировой истории.

Он вернулся из колымской мясорубки в возрасте сорока семи лет, в 1954-м. Общий стаж отсиженного - семнадцать лет.

И снова, как тридцать лет назад, в Москве события, снова горят глаза, снова все полны предчувствий великих перемен. Сталин мертв и вынесен из Мавзолея. Культ личности осужден. Из лагерей освобождены несколько миллионов каторжан. Война окончена, тирания побеждена - дальше все будет хорошо. Пышным цветом цветет самиздат (еще бы, теперь - можно, теперь не сажают). Шаламов - активнейший участник самиздата. Правда, пока официальные журналы его не берут. Даже лирику. Не говоря уже о рассказах. Но рассказы все знают. Рассказы слишком страшны - прочитав любой, нельзя не запомнить.

Он пытается опубликовать свои тексты тогда же, в конце 1950-х. Но его ждет разочарование. Легендарной публикацией в «Новом мире» рассказа Солженицына «Один день Ивана Денисовича» лагерная тема в официальной советской литературе была открыта - и закрыта. Хрущев швырнул либеральным интеллигентам, «прогрессивному человечеству» кость - второй не последовало. Нужна лагерная проза - вот вам лагерная проза, литературное свидетельство из первых уст, пожалуйста. А Шаламов не нужен. Достаточно одного Солженицына.

Неизвестно, что хуже: семнадцать лет просидеть в лагерях - или на протяжении двух десятилетий создавать нестандартную, передовую прозу безо всякой надежды опубликовать ее.

Колыма отобрала у него все здоровье. Он страдал болезнью Меньера, мог потерять сознание в любой момент, на улицах его принимали за пьяного. Его рассказы были «бестселлерами самиздата», ими зачитывались - сам писатель жил в крошечной комнатке, едва не впроголодь. Тем временем Хрущева сменил Брежнев; трагические лагерные истории о сгнивших, замерзших, обезумевших от голода людях мешали строить развитой социализм, и советская система сделала вид, что Варлама Шаламова не существует.

год. Шаламов публикует в «Литературной газете» открытое письмо: резко, даже грубо осуждает публикацию своих рассказов эмигрантским издательством «Посев». Воинствующие диссиденты тут же отворачиваются от старика. Они думали, что он будет с ними. Они думали, что Шаламов - этакий «Солженицын-лайт». Они ничего не поняли. Точнее, это Шаламов уже все понимал, а они - не сумели. Миллионы заживо сгнивших на Колыме никогда не интересовали Запад. Западу надо было повалить «империю зла». Западу в срочном порядке требовались профессиональные антикоммунисты. Солженицын, страстно мечтавший «пасти народы», отлично подошел, но его было мало - еще бы двоих или троих в комплект... Однако Шаламов был слишком щепетилен, он не желал, чтобы чьи-то руки, неизвестно насколько чистые, размахивали «Колымскими рассказами» как знаменем. Шаламов считал, что документальным свидетельством человеческого несовершенства нельзя размахивать.

По Шаламову, сталинский лагерь являлся свидетельством банкротства не «советской» идеи, или «коммунистической» идеи, а всей гуманистической цивилизации XX века. При чем тут коммунизм или антикоммунизм? Это одно и то же.

Варлам Шаламов умер в 1982 году. Умер, как и положено умереть русскому писателю: в нищете, в лечебнице для душевнобольных стариков. И даже еще кошмарнее: по дороге из дома престарелых в дом для умалишенных. Канон ужасного финала был соблюден до мелочей. Человек при жизни прошел ад - и ад последовал за ним: в 2000 году надгробный памятник писателю был осквернен, бронзовый монумент похитили. Кто это сделал? Разумеется, внуки и правнуки добычливых Платонов Каратаевых и Иван-Денисычей. Сдали на цветной металл. Думается, сам Шаламов не осудил бы похитителей: чего не сделаешь ради того, чтобы выжить? Колымские рассказы учат, что жизнь побеждает смерть и плохая жизнь лучше хорошей смерти. Смерть статична и непроницаема, тогда как жизнь подвижна и многообразна. И вопрос, что сильнее - жизнь или смерть, Шаламов, как всякий гений, решает в пользу жизни.

Официальное признание Варлама Шаламова началось во второй половине 1980-х годов, когда в Советском Союзе стала публиковаться -вначале в журналах, а затем и в отдельных сборниках - его проза.

Есть и кафкианское послесловие к судьбе русского Данте: по первой, 1929 года, судимости Шаламов был реабилитирован только в 2002 году, когда были найдены документы, якобы ранее считавшиеся утраченными. Не прошло и ста лет, как признанный во всем мире писатель наконец прощен собственным государством.

Чем далее гремит и звенит кастрюльным звоном бестолковый русский капитализм, в котором нет места ни уважению к личности, ни трудолюбию, ни порядку, ни терпению, - тем актуальнее становится литература Варлама Шаламова.

Конечно, современная Россия - не Колыма, не лагерь, не зона, и граждане ее не умирают от голода и побоев. Но именно в современной России хорошо заметен крах идей «морального прогресса». Наша действительность есть топтание на месте под громкие крики «Вперед, Россия!». Презираемое лагерником Шаламовым «прогрессивное человечество» уже сломало себе мозги, но за последние полвека не смогло изобрести ничего лучше «общества потребления» - которое, просуществовав считанные годы, потребило само себя и лопнуло. Мгновенно привить российскому обществу буржуазно-капиталистический тип отношений, основанный на инстинкте личного благополучия, не получилось. Экономический рывок провалился. Идея свободы обанкротилась. Интернет - территория свободы - одновременно стал всемирной клоакой. Социологический конкурс «Имя Россия» показал, что многие миллионы граждан до сих пор трепещут перед фигурой товарища Сталина. Еще бы, ведь при нем был порядок! Благополучие до сих пор ассоциируется с дисциплиной, насаждаемой извне, насильственно, а не возникающей изнутри личности как ее естественная потребность. Ожидаемого многими православного воцерковления широких масс не произошло. Обменивая нефть на телевизоры, Россия на всех парах несется, не разбирая дороги, без Бога, без цели, без идеи, подгоняемая демагогическими бреднями о прогрессе ради прогресса.

2. Анализ нескольких рассказов из цикла «Колымские рассказы»

1 Общий анализ «Колымских рассказов»

Сложно представить, какого душевного напряжения стоили Шаламову эти рассказы. Хотелось бы остановиться на композиционных особенностях «Колымских рассказов». Сюжеты рассказов на первый взгляд несвязанны между собой, тем не менее они являются композиционно целостными. «Колымские рассказы» состоят их 6 книг, первая из которых так и называется - «Колымские рассказы», далее примыкают книги «Левый берег», «Артист лопаты», «Очерки преступного мира», «Воскрешение лиственницы», «Перчатка, или КР-2».

В рукописи В. Шаламова «Колымские рассказы» 33 рассказа - и совсем маленьких (на 1 - 3 странички), и побольше. Чувствуется сразу, что написаны они квалифицированным, опытным литератором. Большинство прочитывается с интересом, имеет острый сюжет (но и бессюжетные новеллы построены продуманно и интересно), написаны ясным и образным языком (и даже, хотя повествуется в них главным образом о «блатном мире», в рукописи не ощущается увлечения арготизмами). Так что, если вести речь о редактировании в смысле стилистической правки, «утряски» композиции рассказов и т. п., то в такой доработке рукопись, в сущности, не нуждается.

Шаламов - мастер натуралистических описаний. Читая его рассказы, мы погружаемся в мир тюрем, пересыльных пунктов, лагерей. Повествование в рассказах ведется от третьего лица. Сборник - это как бы жутковатая мозаика, каждый рассказ - фотографический кусочек повседневной жизни заключенных, очень часто - «блатарей», воров, жуликов и убийц, находящихся в местах заключения. Все герои Шаламова - люди разные: военные и гражданские, инженеры и рабочие. Они свыклись с лагерной жизнью, впитали в себя ее законы. Порой, глядя на них, мы не знаем, кто они: разумные ли существа или животные, в которых живет один лишь инстинкт - выжить во что бы то ни стало. Комичной кажется нам сценка из рассказа Утка , когда человек пытается поймать птицу, а та оказывается умнее его. Но постепенно понимаем всю трагичность этой ситуации, когда охота не привела ни к чему, кроме как к обмороженным навек пальцам и потерянным надеждам о возможности быть вычеркнутым из зловещего списка . Но в людях еще живут представления о милосердии, сострадании, совестливости. Просто все эти чувства укрыты под броней лагерного опыта, позволяющего выжить. Потому непозорным считается обмануть кого-либо или съесть еду на глазах у голодных сотоварищей, как делает это герой рассказа Сгущенное молоко . Но сильнее всего в заключенных - жажда свободы. Пусть на миг, но они хотели ею насладиться, почувствовать ее, а потом и умереть не страшно, но ни в коем случае не в плен - там смерть. Потому главный герой рассказа Последний бой майора Пугачева предпочитает убить себя, но не сдаться.

«Мы научились смирению, мы разучились удивляться. У нас не было гордости, себялюбия, самолюбия, а ревность и страсть казались нам марсианскими понятиями, и притом пустяками», - писал Шаламов.

Автор подробнейшим образом (кстати, есть ряд случаев, когда одни и те же - буквально, дословно - описания тех или иных сцен встречаются в нескольких рассказах) описывает все - как спят, просыпаются, едят, ходят, одеваются, работают, «развлекаются» заключенные; как зверски относятся к ним конвойные, врачи, лагерное начальство. В каждом рассказе говорится о непрерывно сосущем голоде, о постоянном холоде, болезнях, о непосильной каторжной работе, от которой валятся с ног, о беспрерывных оскорблениях и унижениях, о ни на минуту не оставляющем душу страхе быть обиженным, избитым, искалеченным, зарезанным «блатарями», которых побаивается и лагерное начальство. Несколько раз В. Шаламов сравнивает жизнь этих лагерей с «Записками из Мертвого дома» Достоевского и приходит каждый раз к выводу, что «Мертвый дом» Достоевского - это рай земной сравнительно с тем, что испытывают персонажи «Колымских рассказов». Единственно, кто благоденствует в лагерях - это воры. Они безнаказанно грабят и убивают, терроризируют врачей, симулируют, не работают, дают направо и налево взятки - и живут неплохо. На них никакой управы нет. Постоянные мучения, страдания, изнуряющая работа, загоняющая в могилу - это удел честных людей, которые загнаны сюда по обвинению в контрреволюционной деятельности, но на самом деле являются людьми, ни в чем неповинными.

И вот перед нами проходят «кадры» этого страшного повествования: убийства во время карточной игры («На представку»), выкапывание трупов из могил для грабежа («Ночью»), умопомешательство («Дождь»), религиозный фанатизм («Апостол Павел»), смерти («Тетя Поля»), убийства («Первая смерть»), самоубийства («Серафим»), беспредельное владычество воров («Заклинатель змей»), варварские методы выявления симуляции («Шоковая терапия»), убийства врачей («Красный крест»), убийства заключенных конвоем («Ягоды»), убийство собак («Сука Тамара»), поедание человеческих трупов («Тайга золотая») и так далее и все в таком же духе.

При этом все описания очень зримые, очень детализированные, часто с многочисленными натуралистическими подробностями.

Через все описания проходят основные эмоциональные мотивы - чувство голода, превращающее каждого человека в зверя, страх и приниженность, медленное умирание, безграничный произвол и беззаконие. Все это фотографируется, нанизывается, ужасы нагромождаются без всяких попыток как-то все осмыслить, разобраться в причинах и следствиях описываемого.

Если говорить о мастерстве Шаламова - художника, о его манере изложения, то следует отметить, что язык его прозы - простой, предельно точный. Интонация повествования - спокойная, без надрыва. Сурово, лаконично, без каких-либо попыток психологического анализа, даже где-то документально писатель говорит о происходящем. Шаламов добивается ошеломляющего воздействия на читателя путем контраста спокойствия неспешного, спокойного повествования автора и взрывного, ужасающего содержания

Что удивительно, писатель нигде не впадает в патетический надрыв, нигде не рассыпается в проклятьях на судьбу или на власть. Эту привилегию он оставляет читателю, который волей-неволей будет содрогаться при прочтении каждого нового рассказа. Ведь он будет знать, что все это не вымысел автора, а жестокая правда, пускай и облеченная в художественную форму.

Главный образ, объединяющий все рассказы - образ лагеря как абсолютного зла. Шаламова рассматривает ГУЛАГ как точную копию модели тоталитарного сталинского общества: «...Лагерь - не противопоставление ада раю. а слепок нашей жизни... Лагерь... мироподобен». Лагерь - ад - это постоянная ассоциация, приходящая на ум во время прочтения «Колымских рассказов». Это ассоциация возникает даже не потому, что постоянно сталкиваешься с нечеловеческими муками заключенных, но и потому, что лагерь представляется царством мертвых. Так, рассказ «Надгробное слово» начинается со слов: «Все умерли...» На каждой странице встречаешься со смертью, которую здесь можно назвать в числе главных героев. Всех героев, если рассматривать их в связи с перспективой смерти в лагере, можно разделить на три группы: первая - герои, которые уже умерли, а писатель вспоминает о них; вторая - те, которые умрут почти наверняка; и третья группа - те, которым, возможно, повезет, но это не наверняка. Это утверждение становится наиболее очевидным, если вспомнить о том, что писатель в большинстве случаев рассказывает о тех, с кем встречался и кого пережил в лагере: человека, расстрелянного за невыполнение плана его участком, своего однокурсника, с которым встретились через 10 лет в камере Бутырской тюрьмы, французского коммуниста, которого бригадир убил одним ударом кулака...

Варлам Шаламов пережил всю свою жизнь заново, написав достаточно тяжёлый труд. Откуда у него были силы? Возможно, всё было для того, что бы кто-то из тех, кто остался жив, донёс словом ужасы русского человека на своей собственной земле. У меня изменилось представление о жизни как о благе, о счастье. Колыма научила меня совсем другому. Принцип моего века, моего личного существования, всей жизни моей, вывод из моего личного опыта, правило, усвоенное этим опытом, может быть выражено в немногих словах. Сначала нужно возвратить пощёчины и только во вторую очередь - подаяния. Помнить зло раньше добра. Помнить всё хорошее - сто лет, а всё плохое - двести. Этим я и отличаюсь от всех русских гуманистов девятнадцатого и двадцатого века».(В. Шаламов)

2 Анализ рассказа «На представку»

Каждый рассказ В.Шаламова уникален, ведь он обращается к непривычной и пугающей нас теме - жизни заключенных, ну а если выражаться точнее, то не жизни, а существованию, где каждая секунда для человека - это борьба. У людей нет ни прошлого, ни будущего, есть только «сейчас» и ничего больше.

По мнению Елены Михайлик: «Шаламовские образы, как правило, многозначны и многофункциональны. Так, например, первая фраза рассказа «На представку» задает интонацию, прокладывает ложный след - и одновременно придает рассказу объемность, вводит в его систему отсчета понятие исторического времени. Стертая память персонажей многократно усиливает впечатление, производимое на читателя».

Игорь Сухих в своей работе «Жизнь после Колымы» отмечает, что «…личной, внутренней темой Шаламова становится не тюрьма, не лагерь вообще, а Колыма с ее опытом грандиозного, небывалого истребления человека и подавления человеческого. «Колымские рассказы» - это изображение новых психологических закономерностей в поведении человека, людей в новых условиях».

Интерес к этому произведению не случаен, ведь в нем буквально на поверхности лежат все тайны и ужасы лагерной жизни, и особенно ярко выделяется процесс карточной игры, как нечто дьявольское и роковое.

Рассказ «На представку» начинается с фразы: «Играли в карты у коногона Наумова»(5, с.182). Как было отмечено Еленой Михайлик, эта фраза «задает интонацию, прокладывает ложный след - и одновременно придает рассказу объемность, вводит его в систему отсчета понятия исторического времени, ибо «мелкое ночное происшествие» в бараке коногонов предстает читателю как бы отражением, проекцией пушкинской трагедии. Шаламов использует классический сюжет как зонд - по степени и характеру повреждений читатель может судить о свойствах лагерной вселенной». Писатель как бы возвращает нас на несколько веков назад, чтобы показать всю отсталость и неразвитость лагерного быта, ведь Колыма совершенно не приспособлена для жизни, весь «мир ГУЛАГа» замкнут, ограничен. Такое понятие, как свобода здесь вовсе не применимо, человек даже боится думать, все его мысли сосредоточены на том, чтобы выжить. Даже сны не позволяют его душе отдохнуть - они пусты.

В бараке у коногона безопасно и тепло. И именно это «теплое местечко» было выбрано блатными для карточных поединков.

Поединок - противостояние, чаще всего дух сторон, нередко с печальными последствиями.

Ночь - время дьявола, когда из-под земли выходит вся нечисть. В народе считается, что ночью людям легче грешить, якобы Господь Бог не заметит. «... И каждую ночь там собирались блатные» (5, с.182).

На первый взгляд, в этой фразе нет ничего странного, так как ночь - единственное свободное время для заключенных, но если провести аналогию с классиками русской литературы, то можно отметить, что в то время карточные игры были запрещены и играли в них преимущественно по ночам. Таким образом, мы снова отмечаем губительность лагерного быта.

В бараке темно, единственный свет дает колымка. Свет от нее неяркий, тусклый с оттенком красного, так что барак коногона внешне больше напоминает ад, чем живое пространство.

И как раз в этом месте игроки собрались на поединок. «На одеялах лежала грязная пуховая подушка, и по обеим сторонам ее, сложа по-бурятски ноги, сидели партнеры...» (5, с.182).

Советская власть, придя к управлению, уничтожала дворянское общество и все что с ним связано. В этот период карточные игры строго воспрещались, и карты невозможно было купить, однако, «Русь талантами полна» и находились умельцы, которые самостоятельно изготавливали карты.

«На подушке лежала новенькая колода карт...» (5, с.182). Как и в классической азартной игре, новая игра начинается с новой колоды карт. Но эти карты необыкновенные, они сделаны из томика Виктора Гюго. Позволим высказать предположение, что, возможно, из текста того самого романа, где речь идет также о каторжниках «Отверженные», таким образом, мы можем провести параллель с миром времен французской революции. Мы делаем это для того, чтобы увидеть пагубное действие разобщенности и неразвитости общества во время репрессий. В карты играют на подушке, что делать категорически нельзя, так как энергетика карт отрицательна и воздействует на подсознание человека.

Эти отступления от правил классической игры становятся звонком для читателя, свидетельствующим о том, что герои рассказа вынуждены играть, чтобы выжить в этом лагерном хаосе.

«Масти не различались по цвету - да различие и не нужно игроку» (5, с.183). Мы видим полное обезличивание пространства, это объясняется тем, что в мире лагерного быта нет красок, все одинаково: серо и черно.

Все в жизни имеет обратную сторону, противоположность, и карты тоже. Масти «черные» (трефы и пики) противоположны «красным» (червям и бубнам), так же как зло противоположно добру, а жизнь смерти.

Умение самостоятельно изготавливать карты считалось нормой приличия среди « рыцарей-зеков», и игра в карты была, чуть ли не обязательной среди тюремной элиты. «Новенькая колода карт лежала на подушке» (5, с.183) смыл, значение этой фразы целиком и полностью соответствует фразе «На подушке лежала новенькая колода карт». Возможно, автор хочет этим повтором показать, что судьба игроков уже предрешена и невозможно разорвать этот порочный круг. « …Один из играющих похлопывал по ней грязной рукой с тонкими, белыми нерабочими пальцами» (5, с.183). Это рука Севочки - местного барона. Данный герой является двуликим- противопоставлением белого и черного. «Ноготь мизинца был сверхъестественной длины…» (5, с.183) В народе еще с древнейших времен бытует мнение, что во внешности дьявола всегда сохраняются те или иные приметы зверя - рога, копыта, когти. Мы могли бы счесть эту семантическую связь случайной, однако, в тексте немало доказательств и соотношений Севочки с дьяволом: «Ноготь Севочки вычерчивал в воздухе замысловатые узоры. Карты то исчезали с его ладони, то появлялись снова» (5, с.185).

Исходя из всего вышесказанного, позволим себе высказать предположение, что Наумов, сам не осознавая того, подписал себе приговор - он сел играть в карты с «дьявольщиной», и если он и выйдет из этого поединка живым, то победителем ему точно не стать.

Но и Наумов не так чист, как кажется: на его груди цитата из стихотворения Есенина «Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок». Есенин - своеобразный политический хулиган, именно поэтому он признан зеками, как поэт. Наумов не верит в Бога, однако, на его груди крест. Крест на теле неверующего свидетельствует о продажности души. В воровской же семантике крест является признаком высшего общества.

Игру начинает Севочка. «Севочка стасовал карты…» (5, с.185). Повествование ведется непосредственно от лица рассказчика. Он и его товарищ Гаркунов являются ежедневными свидетелями игр. А тем временем Наумов успел проиграть всё, кроме ничего не стоящих и никому не нужных казенных вещей. « По правилам бой не может быть окончен, пока партнер может еще чем-нибудь отвечать» (5, с.185).

«Наумов ставит на кон какой-то подсигар с вытесненным профилем Гоголя» (5, с.185) эта прямая апелляция к украинскому периоду творчества Гоголя естественно соединяет « На представку» с пропитанными своеобразной чертовщиной "Вечерами на хуторе близ Диканьки". Таким образом, отсылки к фольклору и общественным литературным произведениям прочно вводят блатного картежника в информальный ассоциативный ряд. Наумов разорен. Единственная надежда - это риск - идти на представку. Представка - это как бы ставка «в найм», возможность отыграться, не имея ничего. Севочка покапризничал немного и, в конце концов, в роли этакого благодетеля согласился дать ему шанс.

«Он отыграл одеяло, подушку, брюки - и вновь проиграл все». «Тяжелый черный взгляд обводил окружающих. Волосы спутались» (5, с.186) - Наумов будто бы сходит с ума. Он болезненно осознает ужас сложившейся ситуации. Фраза, оброненная Севочкой: «Я подожду»,- относится не только к предложению подварить чифирку, но и непосредственно к проигрышу Наумова. Представка давалась всего на час, а карточный долг - это дело чести. В его голове внезапно родилась мысль: «Если своих вещей для откупа не осталось, нужно забрать их у более слабого!» На арене карточного поединка появляются еще два героя - это рассказчик и его друг Гаркунов. Обнаружив, что поживиться чем-либо можно только у Гаркунова, Наумов подзывает его к себе. Этот инженер-текстильщик - человек, не сломленный лагерным бытом. (Герой необычен уже тем, что имеет профессию не свойственную для лагеря) Инженер-текстильщик творит, соединяет,…а в лагере есть лишь одна разруха и ничего больше.) Он, словно кольчугой, защищен свитером, связанным его женой, от окружающей мерзости. Эта вещь является его памятью о прошлой жизни, он не теряет надежды вернуться.

На отрицательный ответ Гаркунова относительно свитера, несколько людей кинулись на него и сбили с ног, но тщетно. Гаркунов не собирался так просто сдаваться. В лагере нет места светлым чувствам, таким как дружба, преданность или просто справедливость. Слуга Наумова, как верный оруженосец рыцаря, набросился на инженера с ножом…

«… Гаркунов всхлипнул и стал заваливаться на бок.

Не могли что ли без этого!- закричал Севочка».

Этот герой как будто винит всех в случившемся, но на самом деле он просто расстроен из-за того, что товар слегка испорчен.

«Сашка стянул свитер с убитого» (5, с.187) Кровь на красном свитере не видна - жизнь Гаркунова ничего не стоит, да и, в конце концов, еще одна капля в море крови совершенно ничего не значит.

«Теперь надо было искать другого партнера для пилки дров»…

В лагере человеческая жизнь - НИЧТО, а сам человек - это букашка, хотя и та имеет больше прав на жизнь, чем люди в лагере.

Нет человека - на его место придет другой, и вся эта дьявольская машина будет работать в том же ритме, не смотря ни на что.

Заключение

шаламов колымские рассказы

Шаламовская проза - это не просто воспоминания, мемуары человека, прошедшего круги колымского ада. Это литература особого рода, «новая проза», как называл ее сам писатель.

Произведения и жизнь Варлама Шаламова ярко отражает судьбу интеллигенции во времена больших репрессий. Мы не должны отвергать литературные произведения, вроде "Колымских рассказов"- они должны служить индикатором для настоящего (особенно учитывая ту деградацию, которая происходит в сознании людей и которая так ярко прослеживается через качество сегодняшней культуры).

Решение Шаламова описать «жизнь» заключенных в концлагерях, которое ярко отражает сталинскую диктатуру, - героический поступок. "Помните, самое главное: лагерь - отрицательная школа с первого до последнего дня для кого угодно. Человеку - ни начальнику, ни арестанту не надо его видеть. Но уж если ты его видел - надо сказать правду, как бы она ни была страшна. [...] Со своей стороны я давно решил, что всю оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде ", - писал Шаламов.

Он считал, что его произведения не могут вписаться в традиционные границы русской литературы с ее проповедничеством, учительством и гуманной верой в высокое предназначение человека. "Искусство лишено права на проповедь, - писал Варлам Шаламов. - Искусство не облагораживает, не улучшает людей. Искусство - способ жить, но не способ познания жизни. Новая проза - само событие, бой, а не его описание."

Произведения Варлама Шаламова открыли читателю неизвестную жизнь, познакомили с новыми, неизвестными людьми - людьми с вывернутым сознанием. Для описания этого нельзя было использовать традиционные приемы художественного творения.

Аналогов Варламу Шаламову и его «Колымским рассказам» в мировой культуре нет. Будем надеяться, что их и не будет. Если не будет новой Колымы. Но есть уже множество доказательств того, что новая Колыма спроектирована и создается. Прямо в нашем сознании. Распад личности ныне происходит не в вечной мерзлоте, под лай конвойных псов, теперь рабов не надо везти в тундру и кормить баландой, теперь рабов - новых, ультрасовременных, идеально послушных - проще и дешевле выращивать с пеленок при помощи медийных технологий, манипуляций массовым сознанием. Шаламова нет, его память хранит маленькая группа отважных идеалистов. Самодовольное и брезгливое «прогрессивное человечество» победило. Но пока будут существовать книги Варлама Шаламова - оно не сможет восторжествовать.

Литература

1.Шаламов В. Колымские рассказы. М.,1991. 357 с.

2. Андрей Рубанов «Варлам Шаламов как зеркало русского капитализма»

Шаламовский сборник: Вып. 3. Сост. В. В. Есипов]. - Вологда: Грифон, 2002. - С.35-38.

Художественные прозаические тексты, статьи и переписка В.Шаламова

Http://magazines.russ.ru/zvezda/2001/6/suhuh.html Игорь Сухих «Жить после Колымы» (1954 - 1973. "Колымские рассказы" В. Шаламова)

. Елена Михайлик «В контексте литературы и истории»

Шаламов В. <Автобиографические заметки> Вступление и публ. И.Сиротинской // Литературная газета. 1987.8 июля. С.6.

Жак Росси. Справочник по ГУЛАГу: В двух частях. М., 1991. 4.1. 317. с. 4.2. 284 с.

Шаламов В. Реквием: Шаламов В. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. Стихотворения. М., 1998. С. 136.

Есипов В.В. Шаламов. - М.: Молодая гвардия, 2012. - 346 с.: ил. - (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1374).

Некрасова, Ирина Владимировна. Варлам Шаламов-прозаик: Проблематика и поэтика: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Самара, 1995.

Аношина, Анна Валерьевна. Художественный мир Варлама Шаламова: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Северодвинск, 2006. Научный руководитель - профессор Э.Я. Фесенко. Дата защиты диссертации: 8 декабря 2006 г.

Репетиторство

Нужна помощь по изучению какой-либы темы?

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

Помогите найди анализ любого "Колымского рассказа" В. Т. Шаламова и получил лучший ответ

Ответ от LEGE artis[гуру]
Варлам Шаламов справедливо считается первооткрывателем лагерной темы в русской литературе XX века Но получилось так, что его произведения стали известны читателю уже после опубликования повести А Солженицына «Один день Ивана Денисовича» Полому «Колымские рассказы» чаще всего воспринимаются на фоне прозы Солженицына, в сопоставлении и сравнении с нею И сразу бросается в глаза: Шаламов жестче, беспощаднее, однозначнее в описании ужасов ГУЛАГа, чем Солженицын
В «Одном дне Ивана Денисовича» и в «Архипелаге ГУЛАГе» приведено немало примеров человеческой низости, подлости, лицемерия Но тем не менее Солженицын замечает, что нравственному растлению в лагере поддавались в основном те поди, которые уже на воле были к этому подготовлены Обучиться лести, лжи, «мелким и большим подлостям» можно везде, но человек должен остаться человеком даже в самых трудных и жестоких условиях Более того, Солженицын показывает, что унижения и испытания пробуждают в личности внутренние резервы и духовно освобождают ее
В «Колымских рассказах» (1954-1973) Шаламова, напротив, повествуется о том, как осужденные быстро теряли свое прежнее «лицо» и часто зверь был милосерднее, справедливее и добрее их.
И действительно, персонажи В Шаламова, как правило. утрачивают веру в добро и справедливость, представляют нравственно и духовно опустошенными Души их, заключает писатель «подвернись полному растлению» «В лагере каждый за себя» , зэки «сразу выучились не заступаться друг за друга» В бараках, замечает автор, часто возникали споры, и все они заканчивались почти всег да одинаково -
драками. «А ведь участники этих споров - бывшие профессора, партийцы, колхозники, полководцы» . По мнению Шаламова, в лагере существует давление, нравственное и физическое, под влиянием которого «каждый может стать вором от голода».

Разделы: Литература

Цели урока:

• познакомить с трагической судьба писателя и поэта Варлама Шаламова; выявить особенности сюжета и поэтики "Колымских рассказов";
• развивать навыки литературоведческого анализа, умение вести диалог;
• формировать гражданскую позицию старшеклассников.

Оборудование: портрет В.Шаламова, мультимедийная презентация

Ход урока

1. Этап целеполагания.

Музыка. "Реквием" В.Моцарта

Учитель (читает на фоне музыки)

Всем, кто клеймен был статьею полсотни восьмою,
кто и во сне окружен был собаками, лютым конвоем,
кто по суду, без суда, совещаньем особым
был обречен на тюремную робу до гроба,
кто был судьбой обручен кандалами, колючкой, цепями
им наши слезы и скорбь, наша вечная память! (Т.Руслов)

Сегодня на уроке нам предстоит вести разговор о политических репрессиях в Советском Союзе, о людях, пострадавших от них, о писателе удивительной судьбы - Варламе Тихоновиче Шаламове - и его прозе. Откройте тетради и запишите тему сегодняшнего урока

(слайд 1). Дома вы прочитали рассказы Варлама Шаламова. Какую цель мы поставим на сегодняшний урок? (Ответы учащихся: познакомиться с творчеством В.Шаламова, его биографией, осмыслить его произведения).

Варлам Тихонович Шаламов почти 20 лет провел в советских лагерях, выжил, выстоял и нашел в себе силы написать об этом в произведении "Колымские рассказы", с некоторыми из которых вы успели познакомиться. Как вы приняли эти рассказы? Что удивило, поразило, возмутило? (Ответы учащихся)

В чем же загадка "Колымских рассказов"? Почему сам автор считает свои произведения "новой прозой"? Это ключевые вопросы нашего урока (слайд 2).

2. Актуализация знаний учащихся.

Но чтобы понять прозу Шаламова, надо хорошо представлять себе исторические события тех лет.

Сообщение ученика "История репрессий в СССР"

А.И.Солженицын сказал: "Никакой Чингиз-хан не уничтожил столько мужика, сколько славные наши Органы, ведомые Партией". Безусловно, все это не могло коснуться и литературного процесса. Вспомним некоторые факты.

Сообщение ученицы "Репрессии в литературе" (Должны быть упомянуты следующие факты: Задохнулся от отсутствия воздуха свободы Александр Блок в 1921 году. Расстреляны: Николай Гумилев в 1921 году по обвинению в контрреволюционном заговоре, Борис Пильняк в апреле 1938 года, Николай Клюев и Сергей Клычков в октябре 1937 года, Исаак Бабель в январе 1940 года. Погиб в лагере в 1938 году Осип Мандельштам. Покончили самоубийством, не выдержав поединка с тоталитарным режимом, Сергей Есенин в 1925 году, Владимир Маяковский в 1930 году, Марина Цветаева в 1941 году. Умерли в изгнании Иван Бунин, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Игорь Северянин, Вячеслав Иванов, Константин Бальмонт, Иосиф Бродский, Александр Галич. Подверглись гонениям Анна Ахматова, Михаил Зощенко, Борис Пастернак. Прошли ГУЛАГ Александр Солженицын, Анатолий Жигулин, Николай Заболоцкий, Ярослав Смеляков, Иосиф Бродский. В Доме литераторов в Москве висит мемориальная доска в память о тех писателях, кто погиб на войне - 70 человек. Предложили повесить такую же доску с именами репрессированных, но потом поняли - места не хватит. Все стены будут исписаны.)

Учитель . Назовем еще одно имя в этом скорбном списке - В.Т.Шаламов, один из тех, кто поставил своей задачей - выжить и рассказать правду. Эта тема звучит и в творчестве А.Солженицына, и Юрия Домбровского, и Олега Волкова, и Анатолия Жигулина, и Лидии Чуковской, но сила книг В.Шаламова просто потрясает (слайд 3).

В судьбе Шаламова столкнулись два начала: с одной стороны - его характер, убеждения, с другой - давление времени, государства, стремившегося уничтожить этого человека. Его талант, его страстная жажда справедливости. Бесстрашие, готовность делом доказать слово: Все это было не только не востребовано временем, но и стало слишком опасным для него.

3. Изучение нового материала. Работа в группах по изучению биографии Варлама Шаламова.

Работа в группах. (Учащиеся разбиты на группы заранее).

На каждом столе есть тексты с биографией В.Т.Шаламова. Прочитайте, выделите основные вехи биографии (маркером), будьте готовы ответить на вопросы.

Вопросы:

1. Где и когда родился Шаламов? Что можно сказать о его семье?
2. Где учился В.Шаламов?
3. Когда В.Шаламов был арестован и за что?
4. Каков был приговор?
5. Когда и где отбывал наказание Шаламов?
6. Когда Шаламов был вновь арестован? Какова причина?
7. Почему ему продлили срок в 1943 году?
8. Когда Шаламов освобождается из лагеря? А когда возвращается в Москву?
9. В каком году начинает работать над "Колымскими рассказами"?

(Ответы на вопросы сопровождаются слайдами с фотографиями)

Учитель: Умер Варлам Шаламов 17 января 1982 года, потерявший слух и зрение, совершенно беззащитный в Доме инвалидов Литфонда, до конца испивший чашу непризнания при жизни.

• "Колымские рассказы" - главный труд писателя. 20 лет отдал он на их создание. Читатель узнал 137 рассказов, собранных в 5 сборниках:
• "Колымские рассказы"
• "Левый берег"
• "Артист лопаты"
• "Воскрешение лиственницы"
• "Перчатка, или КР-2"

4. Анализ "Колымских рассказов".

• Какие рассказы Вы прочитали? (Ответы учащихся)

Работа в парах.

Давайте составим кластер со словом "Колыма". Попытайтесь отразить в нем ваше восприятие мира Колымы, какие чувства в нем преобладают? Работаем в парах, стараемся договориться. Кластеры крепим на доску и зачитываем.

Обратимся к рассказу "Надгробное слово". Вопросы для анализа:

1. Какое впечатление производит рассказ, начинающийся словами: "Все умерли:"? Все: это кто, почему, как? (ответы) Да, это люди, о которых сам Шаламов скажет: "Это судьба мучеников, не бывших, не умевших и не ставших героями". Но они оставались людьми в таких условиях - а это многое значит. Писатель показывает это немногословно, всего одной деталью. Деталь очень важна в прозе Шаламова. Вот такая, например, небольшая подробность: ": бригадир Барбэ - товарищ, помогавший мне вытащить большой камень из узкого шурфа". Бригадир, который в лагере обычно враг, убийца, называется товарищем. Он помог зеку, а не прибил его. Что открывается за этим? (При товарищеских отношениях план не выполнялся, потому что выполнить его можно было только при нечеловеческой, смертельной нагрузке. На Барбэ донесли, и он погиб.)

2. Рассказы страшные, жуткие истории. О чем мечтают люди в рождественскую ночь? (ответы) И вот голос Володи Добровольцева (обратите внимание на фамилию): "- А я, - и голос его был покоен и нетороплив, - хотел бы быть обрубком. Человеческим обрубком, понимаете, без рук, без ног. Тогда я бы нашел в себе силу плюнуть им в рожу за все, что они делают с нами." А почему он хочет быть обрубком?

3. Что является сюжетом рассказа? (Смерть). Смерть, небытие и есть тот художественный мир, в котором разворачивается действие рассказа. И не только здесь. Факт смерти предшествует началу сюжета. Согласитесь, что это необычно для русской прозы.

Поработаем с рассказом "Заклинатель змей". Каждая группа получает свое задание. 1 группа - Прочитайте начало рассказа, найдите слова и словосочетания, которые действуют на чувства читателя. Какие чувства возникают? 2 группа - Какие "тонкие" и "толстые" вопросы возникли у вас при чтении рассказа? 3 группа - Какие фрагменты рассказа требуют осмысления и размышления?

В процессе анализа рассказа мы обязательно обратим внимание на те непростые вопросы, что у вас возникли. Попробуем разобраться вместе.

• Почему же рассказ называется "Заклинатель змей"? Кого можно считать заклинателем змей?
• Почему Платонов согласился все-таки рассказывать романы? Можно ли его осуждать?
• Согласие Платонова "тискать романы" - это проявление силы или слабости?
• Почему у Платонова развилась сердечная болезнь?
• Каково авторское отношение к такому способу улучшить свое положение? (Резко отрицательное)
• Как изображен Сенечка? Что он собой олицетворяет?

(На первый взгляд кажется, что рассказ о противостоянии политических и блатных, но если вглядеться глубже, то не случайно Платонов - киносценарист-интеллигент противостоит блатарям, те. духовность противостоит грубой силе. Но есть и еще один план, связанный с темой "художник и власть", "художник и общество". "Тисканье романов" - эта фраза из блатного жаргона сама по себе является мощной сатирической метафорой: подобное "тисканье" в угоду сильным мира сего является древней и трудно изживаемой чертой литературы, Шаламов сумел показать свое негативное отношение и к "змеям", и к "заклинателям".)

Рассказ "Последний бой майора Пугачева". Исследователь творчества Шаламова Валерий Есипов пишет, что "Шаламов ни одного слова не писал просто так".

• О чем повествует этот рассказ?
• Почему в начале рассказа автор сравнивает аресты 1930-х и 1940-х годов? Чем отличались бывшие фронтовики от других заключенных?
• Расскажите о судьбе майора Пугачева. Какова судьба его товарищей? Как повлиял на них опыт войны?
• Как вели себя заключенные во время побега?
• Почему в госпитале не было раненных заключенных? Зачем лечили Солдатова?
• Почему рассказ завершается гибелью Пугачева?

Какое чувство остается после прочтения рассказа? Как проявляется авторское отношение к героям? (Об авторском отношении к героям говорит и фамилия - Пугачев, и то, что автор постоянно называет его по званию - майором, подчеркивая, что он - боец, бросивший вызов лагерным властям, и улыбка майора при воспоминании о погибших товарищах перед собственной смертью. Шаламов скажет о нем - "трудная мужская жизнь", перед смертью подарит ему безвкусную ягоду бруснику, дважды повторит слова "лучшие люди" и вспомнит его улыбку, испытывая радость от того, что в человеке есть духовная высота.)

Почему Шаламов, утверждавший, что удачных побегов на Колыме быть не может, прославил майора Пугачева? В чем же подвиг майора Пугачева? (Подвиг Пугачева и его товарищей состоит не в том, что они отстаивали свою свободу с оружием в руках, не в том, что они повернули свои автоматы против советской власти, не в том, что они - все до одного - предпочли гибель сдаче. Они стали героями, потому что отказались принять навязываемую им систему мышления и чувства. Осознав лагерь как внечеловеческую систему, они отказались в ней существовать. Побег - из лагеря в тайгу - из Лагеря в Мир - был, несомненно, чудом физической отваги, но прежде всего детищем отважной мысли.)

Написав сказку, очень важную для писателя лично, Шаламов выводит новый лагерный закон - закон сохранения личности, отвечает на вопрос, как же выбраться из этого мира смерти. В тот момент, когда Шаламов поставил себе задачу "запомнить и написать", он, подобно Пугачеву и его товарищам, повел бой по своим правилам - из Заключенного стал Писателем, перенес сражение с внечеловеческой системой на чуждую лагерю и родную для него самого территорию культуры.

Учитель: Ребята, сумели ли мы с вами приблизиться к разгадке тайны "Колымских рассказов?" Какие особенности прозы Шаламова, названной "новой прозой", мы отметим?

(Тайна "Колымских рассказов" в том, что при всем отрицательном автор сумел показать, что люди остаются людьми даже в нечеловеческих условиях, есть способ бороться с этой системой - не принимать ее правил, побеждать ее силой искусства и гармонии. Особенности "новой прозы" Шаламова: документальность, лаконизм повествования, наличие детали- символа.)

Давайте попробуем по группам составить синквейны по темам: "Колымские рассказы", "Человек", "Варлам Шаламов", так чтобы вы смогли высказать свои чувства после нашего урока.

Домашнее задание: написать рецензию на один рассказов Шаламова, используя пирамиду "критика"; посмотреть фильм "Завещание Ленина".

Литература.

2. Валерий Есипов. "Развеять этот туман" (Поздняя проза В.Шаламова: мотивации и проблематика)// www.shalamov.ru/research/92/

3. Н.Л.Крупина, Н.А.Соснина. Сопричастность времени. - М., "Просвещение", 1992

Посылки выдавали на вахте. Бригадиры удостоверяли личность получателя. Фанера ломалась и трещала по-своему, по-фанерному. Здешние деревья ломались не так, кричали не таким голосом. За барьером из скамеек люди с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме вскрывали, проверяли, встряхивали, выдавали. Ящики посылок, едва живые от многомесячного путешествия, подброшенные умело, падали на пол, раскалывались. Куски сахара, сушеные фрукты, загнивший лук, мятые пачки махорки разлетались по полу. Никто не подбирал рассыпанное. Хозяева посылок не протестовали - получить посылку было чудом из чудес.
Возле вахты стояли конвоиры с винтовками в руках - в белом морозном тумане двигались какие-то незнакомые фигуры.
Я стоял у стены и ждал очереди. Вот эти голубые куски - это не лед! Это сахар! Сахар! Сахар! Пройдет еще час, и я буду держать в руках эти куски, и они не будут таять. Они будут таять только во рту. Такого большого куска мне хватит на два раза, на три раза.
А махорка! Собственная махорка! Материковская махорка, ярославская "Белка" или "Кременчуг № 2". Я буду курить, буду угощать всех, всех, всех, а прежде всего тех, у кого я докуривал весь этот год. Материковская махорка! Нам ведь давали в пайке табак, снятый по срокам хранения с армейских складов, - авантюра гигантских масштабов: на лагерь списывались все продукты, что вылежали сроки хранения. Но сейчас я буду курить настоящую махорку. Ведь если жена не знает, что нужна махорка покрепче, ей подскажут.
- Фамилия?
Посылка треснула, и из ящика высыпался чернослив, кожаные ягоды чернослива. А где же сахар? Да и чернослива - две-три горсти...
- Тебе бурки! Летчицкие бурки! Ха-ха-ха! С каучуковой подошвой! Ха-ха-ха! Как у начальника прииска! Держи, принимай!
Я стоял растерянный. Зачем мне бурки? В бурках здесь можно ходить только по праздникам - праздников-то и не было. Если бы оленьи пимы, торбаса или обыкновенные валенки. Бурки - это чересчур шикарно... Это не подобает. Притом...
- Слышь ты... - Чья-то рука тронула мое плечо. Я повернулся так, чтобы было видно и бурки, и ящик, на дне которого было немного чернослива, и начальство, и лицо того человека, который держал мое плечо. Это был Андрей Бойко, наш горный смотритель. А Бойко шептал торопливо:
- Продай мне эти бурки. Я тебе денег дам. Сто рублей. Ты ведь до барака не донесешь - отнимут, вырвут эти. - И Бойко ткнул пальцем в белый туман. - Да и в бараке украдут. В первую ночь.
"Сам же ты и подошлешь", - подумал я.
- Ладно, давай деньги.
- Видишь, какой я! - Бойко отсчитывал деньги. - Не обманываю тебя, не как другие. Сказал сто - и даю сто. - Бойко боялся, что переплатил лишнего.
Я сложил грязные бумажки вчетверо, ввосьмеро и упрятал в брючный карман. Чернослив пересыпал из ящика в бушлат - карманы его давно были вырваны на кисеты.
Куплю масла! Килограмм масла! И буду есть с хлебом, супом, кашей. И сахару! И сумку достану у кого-нибудь - торбочку с бечевочным шнурком. Непременная принадлежность всякого приличного заключенного из фраеров. Блатные не ходят с торбочками.
Я вернулся в барак. Все лежали на нарах, только Ефремов сидел, положив руки на остывшую печку, и тянулся лицом к исчезающему теплу, боясь разогнуться, оторваться от печки.
- Что же не растопляешь?
Подошел дневальный.
- Ефремовское дежурство! Бригадир сказал: пусть где хочет, там и берет, а чтоб дрова были. Я тебе спать все равно не дам. Иди, пока не поздно.
Ефремов выскользнул в дверь барака.
- Где ж твоя посылка?
- Ошиблись...
Я побежал к магазину. Шапаренко, завмаг, еще торговал. В магазине никого не было.
- Шапаренко, мне хлеба и масла.
- Угробишь ты меня.
- Ну, возьми, сколько надо.
- Денег у меня видишь сколько? - сказал Шапаренко. - Что такой фитиль, как ты, может дать? Бери хлеб и масло и отрывайся быстро.
Сахару я забыл попросить. Масла - килограмм. Хлеба - килограмм. Пойду к Семену Шейнину. Шейнин был бывший референт Кирова, еще не расстрелянный в это время. Мы с ним работали когда-то вместе, в одной бригаде, но судьба нас развела.
Шейнин был в бараке.
- Давай есть. Масло, хлеб.
Голодные глаза Шейнина заблистали.
- Сейчас я кипятку...
- Да не надо кипятку!
- Нет, я сейчас. - И он исчез.
Тут же кто-то ударил меня по голове чем-то тяжелым, и, когда я вскочил, пришел в себя, сумки не было. Все оставались на своих местах и смотрели на меня со злобной радостью. Развлечение было лучшего сорта. В таких случаях радовались вдвойне: во-первых, кому-то плохо, во-вторых, плохо не мне. Это не зависть, нет...
Я не плакал. Я еле остался жив. Прошло тридцать лет, и я помню отчетливо полутемный барак, злобные, радостные лица моих товарищей, сырое полено на полу, бледные щеки Шейнина.
Я пришел снова в ларек. Я больше не просил масла и не спрашивал сахару. Я выпросил хлеба, вернулся в барак, натаял снегу и стал варить чернослив.
Барак уже спал: стонал, хрипел и кашлял. Мы трое варили у печки каждый свое: Синцов кипятил сбереженную от обеда корку хлеба, чтобы съесть ее, вязкую, горячую, и чтобы выпить потом с жадностью горячую снеговую воду пахнущую дождем и хлебом. А Губарев натолкал в котелок листьев "мерзлой капусты - счастливец и хитрец. Капуста пахла, как лучший украинский борщ! А я варил посылочный чернослив. Все мы не могли не глядеть в чужую посуду.
Кто-то пинком распахнул двери барака. Из облака морозного пара вышли двое военных. Один, помоложе, - начальник лагеря Коваленко, другой, постарше, - начальник прииска Рябов. Рябов был в авиационных бурках - в моих бурках! Я с трудом сообразил, что это ошибка, что бурки рябовские.
Коваленко бросился к печке, размахивая кайлом, которое он принес с собой.
- Опять котелки! Вот я сейчас вам покажу котелки! Покажу, как грязь разводить!
Коваленко опрокинул котелки с супом, с коркой хлеба и листьями капусты, с черносливом и пробил кайлом дно каждого котелка.
Рябов грел руки о печную трубу.
- Есть котелки - значит, есть что варить, глубокомысленно изрек начальник прииска. - Это, знаете, признак довольства.
- Да ты бы видел, что они варят, - сказал Коваленко, растаптывая котелки.
Начальники вышли, и мы стали разбирать смятые котелки и собирать каждый свое: я - ягоды, Синцов - размокший, бесформенный хлеб, а Губарев - крошки капустных листьев. Мы все сразу съели - так было надежней всего.
Я проглотил несколько ягод и заснул. Я давно научился засыпать раньше, чем согреются ноги, - когда-то я этого не мог, но опыт, опыт... Сон был похож на забытье.
Жизнь возвращалась, как сновиденье, - снова раскрылись двери: белые клубы пара, прилегшие к полу, пробежавшие до дальней стены барака, люди в белых полушубках, вонючих от новизны, необношенности, и рухнувшее на пол что-то, не шевелящееся, но живое, хрюкающее.
Дневальный, в недоуменной, но почтительной позе склонившийся перед белыми тулупами десятников.
- Ваш человек? - И смотритель показал на комок грязного тряпья на полу.
- Это Ефремов, - сказал дневальный.
- Будет знать, как воровать чужие дрова.
Ефремов много недель пролежал рядом со мной на нарах, пока его не увезли, и он умер в инвалидном городке. Ему отбили "нутро" - мастеров этого дела на прииске было немало. Он не жаловался - он лежал и тихонько стонал.