Ледяной дворец анны иоанновны кратко. Иван иванович лажечниковледяной дом

Период правления императрицы Анны Иоанновны (1730-1740 гг.) является одним из мрачных эпизодов в истории Российского Государства, и его завершение обозначилось событием, ярко отразившем политические и культурные процессы, происходившие в это время – возведением грандиозного дворцового комплекса изо льда и проведенной в нем потешной свадебной церемонией.

Поводом для строительства стало то, что одна из любимых шутих Анны Иоанновны, калмычка Авдотья Ивановна Буженинова, с целью еще большего расположения к себе со стороны государыни, посетовала на свое одиночество и высказала желание выйти замуж. Императрицу позабавила эта жалоба, однако она вняла ей, и уже на следующий день нашла своей шутихе жениха также из придворных шутов, князя Михаила Алексеевича Голицына, попавшего в немилость царскому двору, и посему назначенного развлекать Ее Величество.

Стоит сказать несколько слов о князе Голицыне. Михаил Алексеевич происходил из знатного боярского рода, который с приходом к власти Петра I, утратил свои позиции в государственной деятельности. Князь был определен на службу в армию, а не в гвардию, имевшую привилегированное значение, и с большим трудом дослужился до звания майора. В пятьдесят лет Голицын теряет супругу, и уезжает заграницу. Во время своего путешествия он женится на итальянке и принимает католическую веру. Вернувшись в Россию с новой женой, князь скрывает ее от людских глаз и молчит о перемене вероисповедания. Но слухи об этом все же доходят до царского двора, во главе которого к тому времени уже находилась Анна Иоанновна. Голицын был доставлен в Петербург, где в Тайной Канцелярии ему устроили жесткий допрос. Там он отрекается и от своей новой супруги, которую выдворяют из России, и от иноверия. Князя разжаловали в придворные шуты для увеселения императрицы, еще больше унизив достоинство и его самого, и его древнего рода. Вместе с другим шутами он сидел в лукошке возле царских апартаментов, а также подавал императрице квас, за что получил прозвище «Квасник».

Итак, после одобрения Анной Иоанновной женить шута на шутихе, был объявлен приказ о приготовлении к свадебному торжеству. Придворные стали придумывать, как сделать свадьбу более вычурной. В итоге, камергеру Алексею Даниловичу Татищеву пришла идея о проведении потехи в Ледяном доме.

Надо отметить, что в отличие от Петра I, Анна Иоанновна любила проводить праздные мероприятия с шиком, что само собой сказывалось на истощении государственной казны. Свадебная затея велась для большего развлечения с серьезным подходом. Была сформирована так называемая «маскерадная комиссия», которая стала ведать подготовкой к свадьбе. «Комиссия» вынесла решение строить Ледяной дом между зданием Адмиралтейства и Зимним Дворцом. Знаменитый русский архитектор Петр Михайлович Еропкин выполнил проект Ледяного дома. А следить за ходом строительства и проведением церемонии был назначен кабинет-министр Артемий Петрович Волынский.

Строительство Ледяного дома

В январе 1740 г. множество людских сил было брошено на возведение дворцового комплекса, материалом для которого служили только , доставленный с реки Невы. Профессор физики, член Санкт-Петербургской Императорской Академии наук Георг Вольфганг Крафт в своей монографии «Подлинное и обстоятельное описание Ледяного дома», вышедшей в свет в 1741 г., говорит о высокой прочности невского льда, способного выдержать огромное давление. Лед распиливали на большие квадратные плиты, подвергавшиеся затем архитектурно-декоративной обработке. Плиты устанавливали одну поверх другой, предварительно поливая водой каждый ряд кладки. Вода в данном случае действовала как цементный раствор, накрепко примораживая ледяные блоки друг к другу. В этом отношении погода была устроителям торжества на руку – зима 1739-1740 гг. была очень морозной. По окончанию строительства Ледяной дом увидеть мог любой желающий, но для обеспечения порядка была организована охрана.

Проект и план Ледяного дома. 1740 г.

Ледяной дом имел немалые размеры – порядка 17 метров в длину, более 5 метров в ширину и более 6 метров в высоту. Крафт описывал Ледяной дом , будто он был выполнен из одного куска драгоценного камня с синим оттенком. Здание украшала превосходная резьба, в частности фронтон парадного входа. Стены дома были декорированы арочными нишами со скульптурными изваяниями. В верхней части дома была сделана галерея с парапетом и объемной скульптурой. Внутри дом разделялся на помещения: гостиную, буфет, опочивальню и туалет. Интерьер поражал не меньше, чем экстерьер. В оконные проемы были вставлены тонкие ледяные стекла, через которые внутрь помещений проникал дневной свет. В одной из комнат стояли . Мебель и бытовые предметы – все было сделано изо льда. Здесь были и кровать, и табурет, и диваны, и кресла, и резные столы со стояшими на них ледяными часами и разложенными картами, тоже выполненными изо льда, и шкаф-поставец, где находилась ледяная посуда, а также подсвечники с установленными в них ледяными свечами и камин с ледяными дровами (смазанные нефтью свечи и дрова могли даже гореть) . Такими же дровами топили и ледяную баню, которую построили недалеко от дома, и при желании в ней можно было даже попариться.

Ледяной дом с двух сторон был фланкирован башенными сооружениями в виде остроконечных пирамид с круглыми окнами, установленных на двухъярусные постаменты. Внутри пирамид были подвешены бумажные разукрашенные фонари со свечами, которые по ночам крутили люди, находившиеся в башнях, для развлечения людей, пришедших посмотреть на яркое ледяное чудо.

Искусные мастера создали еще одну не менее интересную композицию изо льда – справа от дома зрителей встречали слон с сидящим на его спине персом и двумя стоящими возле него персиянками. Фигура слона имела продуманную конструкцию: днем слон мог пускать фонтаны воды, а ночью – огненные нефтяные факелы. Также внутри слона была полость, где сидел человек, издававший звук при помощи трубы.

Вход на территорию комплекса был оформлен ледяными вратами, украшенными ледяными вазами с растениями и птицами. Рядом с вратами выполнены изо льда два дельфина, которые, как и слон, выплескивали струи горящей нефти, подаваемой насосной системой.

Перед Ледяным домом установили несколько ледяных пушек и мортир, из которых даже неоднократно производили выстрелы.

Ледяной комплекс был великолепен и днем, блестя и переливаясь красками в лучах солнца, проникавших сквозь толщу льда и преображавших сооружения изнутри, и ночью при свете свечей, красочных фонарей, факелов и фейерверков.

Безусловно, Ледяной дом и другие , произвели сильное впечатление своими масштабами, красотой и техникой исполнения, став тем самым настоящими произведениями высокого искусства. Но что же касается самого свадебного торжества, то здесь картина выглядела куда более курьезно и даже дико.

Свадьба в Ледяном доме.

Церемония бракосочетания придворных шутов состоялась 6 февраля 1740 г. Обвенчавшись в церкви Голицын и Буженинова были помещены в клетку, что была закреплена на спине настоящего индийского слона. Торжественная процессия двинулась к месту проведения праздничного обеда по главным улицам Петербурга. Повелением императрицы в церемонии приняло участие сто пятьдесят пар мужчин и женщин разных народностей, проживавших на тогдашней территории Российской Империи, одетых в свой национальный костюм и со своими музыкальными инструментами – чуваши, мордва, татары, калмыки, киргизы, самоеды и другие. Каждая пара ехала на санях, сделанных в виде зверей, птиц и рыб. Сани же были запряжены оленями, верблюдами, волами, козлами, собаками, свиньями. Во время застолья же каждая пара из свадебной свиты откушала свое национальное блюдо, а после – танцевала свой народный танец под народную музыку.

В. И. Якоби «Свадьба в Ледяном доме», 1878, ГРМ

На обеде шута и шутиху приветствовали стихами, написанными по этому поводу поэтом Василием Кирилловичем Тредиаковским:

«Здравствуйте, женившись, дурак и дурка,
Еще … — то та и фигурка!
Теперь-то прямое время нам повеселиться,
Теперь-то всячески поезжанам должно беситься.
………………………………………………………
Ханский сын Квасник и Буженинова-ханка
Кому то не видно, кажет их осанка!»

То, что Голициына и Буженинову обозвали здесь «ханским сыном» и «ханкой», не случайно. На правление Анны Иоанновны пришлась война с Турцией (1735-1739 гг.), в которой против России выступил также крымский хан, турецкий подданный, которого считали не меньшим врагом, чем сама Османская Порта. Таким образом, в подобном обращении к шутам, к тому же возимых в клетке, императрица решила высмеять крымского хана.

По окончанию обеда молодых снова посадили в клетку на слоне и в сопровождении все того же чудного свадебного кортежа под звон бубенцов, рев, мычание, лай повезли в Ледяной дом, где, уложив их в постель, оставили на ночь. А чтоб молодые не сбежали раньше времени из своих ледяных апартаментов, дом было приказано взять на караул. Наутро же замерзших шута и шутиху увезли отогреваться.

После шутовской свадьбы Ледяной дом простоял еще почти два месяца, и в конце марта стал таять и разваливаться. Привлекая внимание многих горожан, дом затмил собой на время все величественные постройки Петербурга. Однако он сохранился на страницах литературных произведений (в частности в романе Ивана Ивановича Лажечникова «Ледяной дом»), на гравюрах и живописных полотнах, став памятником, с одной стороны, высокому профессионализму зодчих и мастеров, а с другой – самодурству и расточительству власти, и людским трагедиям.

Какая смесь одежд и лиц,

Племен, наречий, состояний!

Поник задумчивой главой.

Пора весны его с любовию, тоской

Промчалась перед ним. Красавиц

томны очи,

И песни, и пиры, и пламенные

Все вместе ожило; и сердце

понеслось

Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет-министра и обер-егермейстера Волынского? Бывало, при блаженной памяти Петре Великом не сделали бы такого вопроса, потому что веселье не считалось диковинкой. Грозен был царь только для порока, да и то зла долго не помнил. Тогда при дворе и в народе тешились без оглядки. А ныне, хоть мы только и в четвертом дне Святок (заметьте, 1739 года), ныне весь Петербург молчит тишиною келий, где осужденный на затворничество читает и молитвы свои шепотом. После того как не спросить, что за разгулье в одном доме Волынского?

Только что умолкли языки в колоколах, возвестившие конец обедни, все богомольцы, поодиночке, много по двое, идут домой, молча, поникнув головою. Разговаривать на улицах не смеют: сейчас налетит подслушник, переведет беседу по-своему, прибавит, убавит, и, того гляди, собеседники отправляются в полицию, оттуда и подалее, соболей ловить или в школу заплечного мастера. Вот, сказали мы, идет народ домой из церквей, грустный, скучный, как с похорон; а в одном углу Петербурга тешатся себе нараспашку и шумят до того, что в ушах трещит. Вскипает и переливается пестрая толпа на дворе. Каких одежд и наречий тут нет? Конечно, все народы, обитающие в России, прислали сюда по чете своих представителей. Чу! да вот и белорусец усердно надувает волынку, жид смычком разогревает цимбалы, казак пощипывает кобзу; вот и пляшут и поют, несмотря что мороз захватывает дыхание и костенит пальцы. Ужасный медведь, ходя на привязи кругом столба и роя снег от досады, ревом своим вторит музыкантам. Настоящий шабаш сатаны!

Православные, идущие мимо этой бесовской потехи, плюньте и перекреститесь! Но мы, грешные, войдем на двор к Волынскому, продеремся сквозь толпу и узнаем в самом доме причину такого разгульного смешения языков.

– Мордвы! чухонцы! татары! камчадалы! и так далее… – выкликает из толпы по чете представителей народных великий, превеликий или, лучше сказать, превысокий кто-то. Этот кто-то, которого за рост можно бы показывать на Масленице в балагане, – гайдук его превосходительства. Он поместился в сенях, танцуя невольно под щипок мороза и частенько надувая себе в пальцы песню проклятия всем барским затеям. Голос великана подобен звуку морской трубы; на зов его с трепетом является по порядку требуемая чета. Долой с нее овчинные тулупы, и национальность показывается во всей красоте своей. Тут, не слишком учтиво, оттирает он сукном рукава своего иному или иной побелевшую от мороза щеку или нос и, отряхнув каждого, сдает двум скороходам. Эти ожидают своих жертв на первой ступени лестницы, приставив серебряные булавы свои к каменным, узорочным перилам. Легкие, как Меркурии, они подхватывают чету и с нею то мчатся вверх по лестнице, так что едва можно успеть за красивым панашом, веющим на их голове, и за лоснящимся отливом их шелковых чулок, то пинками указывают дорогу неуклюжим восприемышам своим. Говоря о скороходах, не могу не вспомнить слов моей няньки, которая некогда, при рассказе о золотой старине, изъявляла сожаление, что мода на бегунов-людей заменилась модою на рысаков и иноходцев. «Подлинно чудо были эти скороходы, – говорила старушка, – не знали одышки, оттого-де, что легкие у них вытравлены были зелиями. А одежа, одежа, мое дитятко, вся, как жар, горела; на голове шапочка, золотом шитая, словно с крыльями; в руке волшебная тросточка с серебряным набалдашником: махнет ею раз, другой, и версты не бывало!» Но я с старушкою заговорился. Возвратимся в верхние сени Волынского. Здесь маршалок рассматривает чету, как близорукий мелкую печать, оправляет ее, двумя пальцами легонько снимает с нее пушок, снежинку, одним словом все, что лишнее в барских палатах, и, наконец, провозглашает ставленников из разных народов. Дверь настежь, и возглас его повторяется в передней. Боже мой! опять смотр. Да будет ли конец? Сейчас. Вот кастелян и кастелянша, оглядев набело пару и объяснив ей словами и движениями, что она должна делать, ведет ее в ближнюю комнату. Фаланга слуг, напудренная, в ливрейных кафтанах, в шелковых полосатых чулках, в башмаках с огромными пряжками, дает ей место. И вот бедная чета, волшебным жезлом могучей прихоти перенесенная из глуши России от богов и семейства своего, из хаты или юрты, в Петербург, в круг полутораста пар, из которых нет одной, совершенно похожей на другую одеждою и едва ли языком; перенесенная в новый мир через разные роды мытарств, не зная, для чего все это делается, засуеченная, обезумленная, является, наконец, в зале вельможи перед суд его.

Пара входит на лестницу, другая пара опускается, и в этом беспрестанном приливе и отливе редкая волна, встав упрямо на дыбы, противится на миг силе ветра, ее стремящей; в этом стаде, которое гонит бич прихоти, редко кто обнаруживает в себе человека.

Было б чему и нашим современникам подивиться в зале вельможи! Глубокие окна, наподобие камер-обскуры, обделанные затейливыми барельефами разных цветов, колонны по стенам, увитые виноградными кистями, огромные печи из пестрых изразцов, с китайскою живописью и столбиками, с вазами, с фарфоровыми пастушками, похожими на маркизов, и маркизами, похожими на пастушков, с китайскими куклами, узорочные выводы штукатуркою на потолке и посреди его огромные стеклянные люстры, в которых грань разыгрывается необыкновенным блеском: на все это и нам можно бы полюбоваться. Бедные дикари не знают, где стать, чтобы не ступить на собственную фигуру, отражающуюся в налощенном штучном полу. Смешно видеть, как и наши простодушные предки, входя в залу вельможи, принимают картины в золотых рамах за иконы и творят пред ними набожно крестные знамения.

Посреди залы, в богатых креслах, сидит статный мужчина, привлекательной наружности, в шелковом светло-фиолетовом кафтане французского покроя. Это хозяин дома, Артемий Петрович Волынской. Он слывет при дворе и в народе одним из красивейших мужчин. По наружности можно дать ему лет тридцать с небольшим, хотя он гораздо старее. Огонь черных глаз его имеет такую силу, что тот, на ком он их останавливает, невольно потупляет свои. Даже замужние, бойкие женщины приходят от них в смущение; пригожим девицам мамки, отпуская их с крестным знамением на куртаги, строго наказывают беречься пуще огня глаза Волынского, от которого, говорят они, погибла не одна их сестра.

Из-за высокой спинки кресел видна черная, лоснящаяся голова, обвитая белоснежною чалмою, как будто для того, чтобы придать еще более достоинства ее редкой черноте. Можно бы почесть ее за голову куклы, так она неподвижна, если бы в физиономии араба не выливалась душа возвышенно-добрая и глаза не блистали то негодованием, то жалостью при виде страданий или неволи ближнего.

В нескольких шагах от Волынского, по правую его сторону, сидит за письменным столом человечек, которого всего можно бы спрятать в медвежью муфту. Лицо его в кулак стянуто, как у старой обезьяны; на нем видно и лукавство этого рода животных. Он ужимист в своих движениях, уступчив или увертлив в речах, глаза и уши его всегда на страже. Ни одна исправная гауптвахта не успевает так скоро отдавать честь, как он готов на все ответы. Эта маленькая каракулька, ученая, мудреная и уродливая, как гиероглиф, – секретарь кабинет-министра, Зуда. Он записывает имена и прозвания лиц, являющихся на смотр, замечания, долетающие к нему с высоты кресел, и собственные свои. Чего Волынской не договаривает, то он дополняет.

…За дерзость, царица, меня прости!
Ты в милости, как в ярости,
И в светлый час, и в час беды
Избавь от царской доброты!…

(слова из песни)

Ледяной Дом был построен по велению Анны Иоанновны в 1740 году для проведения в нём свадьбы любимой шутихи царицы — Авдотьи Бужениновой (видео), выдаваемой замуж за попавшего в немилость к государыне князя Михаила Голицина, за что и назначенного шутом.

Поскольку Анна Иоанновна всегда любила отмечать праздники с размахом, придворные постарались, разработали проект ледяного здания, а мастера искусно воплотили его, вырезая материал для него прямо из замёрзшей Невы.

Построенный в угоду прихотям царицы Ледяной дом был шестиметровой высоты, и площадью 17 × 5 метров.
Как утверждали очевидцы, здание было просто великолепным, высеченным будто из огромного куска хрусталя.
Стены его украшала великолепная резьба; в красивых арочных нишах были установлены ледяные скульптуры; вместо стекол в окнах также был вставлен тончайший лёд!

Ворота в дом украшали вазы с ледяными цветами. На ледяных ветках красовались «хрустальные» птицы. Рядом располагались ледяные фигуры дельфинов, фонтанирующих огненными струями из горящей нефти, и шесть ледяных пушек, способных стрелять ядрами изо льда.

По обе стороны от дома были установлены остроконечные, полые внутри, пирамиды, внутри которых горели большие фонари.

У самого входа в дом посетители видели громадного ледяного слона с сидящим на его спине погонщиком , а у ног слона стояли две красавицы в восточных нарядах.
Слон был не обычной скульптурой, а фонтаном с бьющими из хобота струями воды. В тёмное время суток слон становился мощным фейерверком, извергающим горящую нефть.
Также слон мог трубить, вернее, звуки издавали забравшиеся внутрь слона музыканты, дующие в духовые трубы.

В ледяном доме имелось четыре комнаты: спальня, гостиная, буфет и туалет.

Дом был заполнен всеми необходимыми предметами интерьера. Из чистого льда искусные мастера изготовили: резной стол, кровать, диваны и кресла, шкаф с посудой, часы, красивые шторы, табуретки, цветы.
Были даже подсвечники со свечами и ледяной камин, причем дрова в камине были также ледяными, но горели, поскольку их облили нефтью.

Кроме всего прочего, при Ледяном Доме выстроили ледяную же баню, которую топили несколько раз и желающие могли в ней попариться!

Но, чтобы показать сумасбродство русской царицы Анны Иоанновны, нельзя не рассказать немного о ней и о молодоженах.

Императрица Анна Иоанновна.

Анна Иоанновна взошла на русский престол в 1730 году. Кстати, свадьба шутов проводилась как раз в честь десятилетия пребывания императрицы на троне.

Имя Анны Иоанновны – племянницы Петра I в нашем сознании прочно связано с именем её фаворита Бирона – курляндского герцога – властолюбивого и хитрого человека.

По отзывам современников царица была коварна, жестока и сумасбродна, а её внешний вид оценивался весьма нелестно.
Так, например, княжна Долгорукова пишет, что вид у царицы был престрашный и даже отвратительный. Императрица была двухметрового роста, чрезвычайно толста (восемь пудов), да к тому же – рябая!

Анна Иоанновна и её любимец Бирон держали весь двор в страхе пытками, казнями, ссылками и сумасбродными увеселениями.